Дж.Р.Р.Толкиен. Две твердыни


----------------------------------------------------------------------------
J.R.R. Tolkien
THE FELLOWSHIP OF THE RING
Перевод: В.С. Муравьев
Властелин колец. Книги 3,4
OCR Гуцев В.Н.
----------------------------------------------------------------------------


* КНИГА III *




Глава I. ОТПЛЫТИЕ БОРОМИРА




Арагорн взбегал крутой тропой, приглядываясь к земле. Хоббиты ступают
легко: иной Следопыт и тот, бывало, сбивался с их следа. Но близ вершины
тропу увлажнил ручей, и наконец нашлись едва заметные вмятинки.
"Все верно, - сказал он сам себе. - Фродо побывал наверху. Что ему
оттуда открылось? А вот и обратный след".
Он замешкался: не взойти ли на Пост, не там ли ждет его путеводное
озарение? Правда, время не ждет... Внезапно решившись, Арагорн ринулся по
массивным плитам, по мшистым ступеням к Сторожевому Посту, сел в Караульное
Кресло и поглядел окрест.
Но солнце точно померкло; расплылись и отодвинулись блеклые дали.
Взгляд его неотразимо притягивал север: там среди угрюмых вершин парил в
поднебесье огромный орел, снижаясь широким оплывом.
Так он осматривался и вдруг замер: чуткое ухо его уловило смутный гомон
в подножном лесу у берега Андуина. Послышались крики, и он насторожился.
Кричали орки, истошно и грубо. Потом зычно затрубил рог, раскаты его
прогремели по горным склонам и огласили ущелья своей горделивой яростью,
заглушая тяжкий гул водопада.
- Рог Боромира! - воскликнул он. - Боромир, Боромир зовет на помощь!
Он в три прыжка одолел ступени и помчался по тропе.
- Горе мне! - повторял он. - Неверный выпал мне день, и, что я ни
делаю, все невпопад. Где же наконец Сэм?
Он бежал со всех ног, а кричали все громче, и все слабее с грозным
надрывом трубил рог. Неистово-злобные вопли орков разразились торжеством - и
зычный призыв осекся. У последнего откоса, возле самого подножия, заглохли и
крики. Стихая, они отдалились влево, и влево обратился Арагорн, но его
обступило безмолвие. Он обнажил сверкнувший меч и с кличем: "Элендил!
Элендил!" - бросился напролом сквозь чащу.
В миле от Парт-Галена, что по-эльфийски означает Зеленый Луг, на
приозерной прогалине отыскался Боромир. Он сидел, прислонившись к могучему
стволу, будто отдыхал. Но Арагорн увидел, что он весь истыкан черноперыми
стрелами; в руке он сжимал меч, обломанный у рукояти, рядом лежал надвое
треснувший рог. И кучами громоздились у ног его трупы изрубленных орков.
Арагорн опустился возле него на колени. Боромир приоткрыл глаза, силясь
заговорить. И наконец сказал:
- Я хотел отобрать Кольцо у Фродо. Я виноват. Но я расплатился.
Он обвел взглядом груду мертвецов: их было тридцать с лишним.
- Невысокликов... я не уберег. Но их не убили... только связали. - Веки
его смежились, и он тяжело промолвил: - Прощай, Арагорн! Иди в Минас-Тирит,
спасай наших людей. А я... меня победили.
- Нет! - воскликнул Арагорн, взяв его за руку и целуя холодеющий лоб. -
Ты победил. И велика твоя победа. Покойся с миром! Минас-Тирит выстоит.
И Боромир, превозмогая смерть, улыбнулся.
- Куда? Ты видел, куда они побежали? - допытывался, склонившись к нему,
Арагорн. - Фродо был с ними?
Но Боромир замолк навеки.
- Увы мне! - сказал Арагорн. - Вот так отошел к предкам наследник
Денэтора, блюстителя Сторожевой Крепости! Горестный конец ждал его. И Отряд
наш распался по моей вине - напрасно Гэндальф мне доверился. Что же мне
теперь делать? Предсмертным веленьем своим Боромир позвал меня в
Минас-Тирит, и сердце мое зовет меня туда же. Но где Кольцо и где Хранитель
Кольца? Как мне найти их, как спасти великий замысел от крушения?
Он стоял на коленях, роняя слезы на мертвую руку Боромира. Так их
увидели Леголас и Гимли, охотники на орков, неслышно пробравшиеся западным
склоном. Гимли держал в руке окровавленный топор, Леголас - длинный кинжал:
стрел у него больше не было. Выйдя на прогалину, они застыли в изумлении и
горестно понурили головы, ибо, как им показалось, поняли, что произошло.
- Увы! - сказал Леголас, став рядом с Арагорном. - Мы охотились за
орками и немало перебили их в лесу, но лучше бы мы были здесь. Мы услышали
рог и явились, но, кажется, поздно. Обоих вас постигла жестокая гибель.
- Да, Боромир мертв, - глухо сказал Арагорн. - Я невредим, ибо меня с
ним не было. Он погиб, защищая хоббитов; я в это время был на вершине.
- Хоббитов? - воскликнул Гимли. - Где же они? И где Фродо?
- Не знаю, - устало обронил Арагорн. - Перед смертью Боромир сказал
мне, что орки их связали, будто бы не убили. Я послал его за Мерри и Пином,
и я не спросил его, куда подевались Фродо и Сэм, а когда спросил, было
поздно. Что я ни сделал сегодня, все обернулось во зло. Что делать теперь?
- Теперь - хоронить павшего, - сказал Леголас. - Не оставлять же его
среди падали!
- Только без промедления, - добавил Гимли. - Он бы и сам велел не
медлить. Надо бежать за орками, коли есть хоть какая-то надежда, что узники
живы.
- Да мы же не знаем, с ними ли Хранитель Кольца, - возразил Арагорн. -
А если нет? Его ведь нам и надо искать первым делом! Да, трудный перед нами
выбор!
- Что ж, в таком случае начнем с неотложного, - сказал Леголас. - Нет у
нас ни времени, ни даже лопат, чтобы схоронить, как подобает, нашего
соратника, чтобы насыпать над ним курган. Разве что сложить каменную
гробницу.
- Трудно и долго будет складывать гробницу, - заметил Гимли. - Камни
придется таскать от реки.
- Ну что же, тогда возложим его на ладью, - сказал Арагорн, - а с ним
его оружие и оружие поверженных врагов. Доверим его останки водопадам Рэроса
и волнам Андуина. Река Гондора убережет тело гондорского витязя от
осквернителей праха.
Они наспех обыскали убитых орков и собрали в кучу их ятаганы,
рассеченные шиты и шлемы.
- Взгляните! - вдруг воскликнул Арагорн. - Это ли не знамение? - И он
извлек из грязной груды оружия два ясных клинка с червлено-золотой насечкой,
а за ними и двое черных ножен, усыпанных мелкими алыми самоцветами. - У
орков нет таких кинжалов, а у наших хоббитов были. Орки, конечно же, их
обшарили, но кинжалы взять побоялись, учуяли, что добыча опасная: ведь они
откованы мастерами Западного Края, исписаны рунами на погибель Мордору.
Стало быть, наши друзья если и живы, то безоружны. Прихвачу-ка я их с собой,
эти клинки: может, вопреки злой судьбе они еще вернутся к владельцам.
- А покамест, - сказал Леголас, - я подберу какие ни на есть целые
стрелы, а то мой колчан пуст.
Он перерыл оружие, поискал кругом и нашел добрый десяток целых стрел,
но древко у них было куда длиннее, чем у обычных стрел орков. Леголас
задумчиво приглядывался к ним.
Между тем Арагорн разглядывал убитых и сказал:
- Многие тут у них явились не из Мордора. Есть, как я понимаю, - а я в
этом понимаю, - северные орки, с Мглистых гор. А есть и такие, что совсем
невесть откуда. Да и снаряжены они по-особому.
Среди мертвецов простерлись четыре крупных гоблина - смуглые,
косоглазые, толстоногие, большерукие. При них были короткие широкие мечи, а
не кривые ятаганы, какими рубятся орки, и луки из тиса, длиной и выгибом
хоть бы и человеку впору. Щиты их носили незнакомую эмблему: малая белая
длань на черном поле; над наличниками блистала светлая насечка - руническое
С.
- Такого я прежде не видывал, - признался Арагорн. - Что бы это
значило?
- С значит "Саурон", - сказал Гимли. - Тут и гадать нечего.
- Ну нет! - возразил Леголас. - Саурон - и эльфийские руны?
- Подлинное имя Саурона под запретом, его ни писать, ни произносить
нельзя, - заметил Арагорн. - И белый цвет он не жалует. Нет, орки из
Барад-Дура мечены Огненным Глазом. - Он призадумался. - "Саруман" - вот что,
наверно, значит С, - наконец проговорил он. - В Изенгарде созрело
злодейство, и горе теперь легковерному Западу. Этого-то и опасался Гэндальф:
предатель Саруман так или иначе проведал о нашем Походе. Узнал, наверно, и о
гибели Гэндальфа. Не всю погоню из Мории перебили эльфы Лориэна, да и на
Изенгард есть окольные пути. Орки медлить не привыкли. А у Сарумана и без
них хватает осведомителей. Помните - птицы?
- Много тут загадок, и не время их разгадывать, - перебил его Гимли. -
Давайте лучше воздадим последние почести Боромиру!
- А все же придется нам разгадывать загадки, чтобы сделать правильный
выбор, - отвечал Арагорн.
- Сколько ни выбирай - все равно ошибешься, - сказал гном.
Своим боевым топором Гимли нарубил веток. Их связали тетивами,
настелили плащи. Получились носилки, и на этих грубых носилках отнесли они к
берегу тело соратника, а потом груду оружия - немое свидетельство последней,
смертельной брани. Идти было недалеко, но трудно дался им этот ближний путь,
ибо тяжел был покойный воитель Боромир.
Арагорн остался на берегу, у погребальной ладьи, а Леголас и Гимли
побежали к Парт-Галену. До него была всего миля или около того, но вовсе не
так уж скоро пригнали они две лодки.
- Чудные дела! - сказал Леголас. - Две у нас, оказывается, лодки, и не
более того. А третьей как не бывало.
- Орки, что ли, похозяйничали? - спросил Арагорн.
- Какие там орки! - отмахнулся Гимли. - Орки ни одной бы лодки не
оставили и с поклажей разобрались бы по-своему.
- Ну, я потом погляжу, кто там побывал, - обещал Арагорн.
А пока что они возложили Боромира на погребальную ладью. Серая скатка -
эльфийский плащ с капюшоном - стала его изголовьем. Они причесали его
длинные темные волосы: расчесанные пряди ровно легли ему на плечи. Золотая
пряжка Лориэна стягивала эльфийский пояс. Шлем лежал у виска, на грудь
витязю положили расколотый рог и сломанный меч, а в ноги - мечи врагов.
Прицепленный челн шел за кормой, его плавно вывели на большую воду. Со
скорбной силой гребли они быстрым протоком, минуя изумрудную прелесть
Парт-Галена. Тол-Брандир сверкал крутыми откосами: перевалило за полдень.
Немного проплыли к югу, и перед ними возникло пышное облако Рэроса,
бледно-золотое марево. Торжественный гром водопада сотрясал безветренный
воздух.
Печально отпустили они ладью на юг по волнам Андуина; неистовый Боромир
возлежал, навек упокоившись, в своем плавучем гробу. Поток подхватил его, а
они протабанили веслами. Он проплыл мимо них, черный очерк ладьи медленно
терялся в золотистом сиянии и вдруг совсем исчез. Ревел и гремел Рэрос.
Великая Река приняла в лоно свое Боромира, сына Денэтора, и больше не видели
его в Минас-Тирите, у зубцов Белой Башни, где он, бывало, стоял дозором
поутру. Однако же в Гондоре родилось преданье, будто эльфийская ладья
проплыла водопадами, взрезала мутную речную пену, вынесла свою ношу к
Осгилиату и увлекла ее одним из несчетных устьев Андуина в морские дали, в
предвечный звездный сумрак.
Трое Хранителей безмолвно глядели ей вслед. И сказал Арагорн:
- Долго еще будут высматривать его с высоты Белой Башни и ждать, не
придет ли он от горных отрогов или морским побережьем. Но он не придет.
Первым начал он медленное похоронное песнопение:

По светлым раздольям Ристании,
по ее заливным лугам
Гуляет Западный Ветер,
подступает к стенам.
"Молви, немолчный странник,
Боромир себя не явил
В лунном сиянии или в мерцании
бледных светил?" -
"Видел его я, видел: семь потоков он перешел,
Широких, серых и буйных,
и пустошью дальше ушел,
И, уходя в безлюдье, шел, пока не исчез
В предосеннем мареве,
в сонном сиянье небес.
Шел он к северу: наверно, Северный Брат
Знает, где странствует витязь,
не ведающий преград". -
"О Боромир! Далеко видно с высоких стен,
Но нет тебя в неоглядной,
в западной пустоте".

И продолжил Леголас:

От ста андуинских устьев,
мимо дюн и прибрежных скал
Южный несется Ветер:
как чайка, он застонал.
"Какие же вести с Юга?
Стоны и вскрики - к чему?
Где Боромир-меченосец?
Стенаний я не пойму". -
"Где бы он ни был - не спрашивай
Над грудами желтых костей,
Усеявших белый берег
и черный берег - как те,
Как древние костные груды,
рассыпавшиеся в прах.
Спроси лучше Северный Ветер,
что он сберег впотьмах!" -
"О Боромир! Далеко вопли чаек слышны,
Но тебя не дождутся с юга,
с полуденной стороны".

И опять вступил Арагорн:

От Княжеских, от Привражьих,
непроходимых Врат
Грохочет Северный Ветер,
обрушиваясь, как водопад.
"Какие вести оттуда,
могучий, ты нам принес?
Ты трубишь горделиво - за громом
не ливень ли слез?" -
"Я слышал клич Боромира,
и рог его слышал я,
Пролетая над Овидом,
где гладью помчалась ладья,
Унося его щит разбитый
и его сломанный меч,
Его непреклонный лик
и мертвую мощь его плеч". -
"О Боромир! Отныне и до скончания времен
Ты пребудешь на страже там,
где ты был сражен".

Так они проводили Боромира. Потом развернули лодку, изо всех сил
выгребая против течения, к Парт-Галену.
- Восточный Ветер вы оставили мне, - сказал Гимли, - но я за него
промолчу.
- И правильно сделаешь, - сказал Арагорн, спрыгнув на берег. - В
Минас-Тирите лицом встречают Восточный Ветер, но о вестях его не спрашивают.
Что ж, вот мы и снарядили в путь Боромира, наш-то путь где? - Он обошел
приречный луг, обыскал его скорым и пристальным взглядом. - Орков здесь не
было. Они бы все истоптали. Зато мы сами прошлись по своим следам. Я уж
теперь не знаю, были тут наши хоббиты или нет с тех пор, как потерялся
Фродо. - Он вернулся к берегу, к тому месту, где в реку впадал медлительный
ручей. - Вот здесь следы отчетливые, - заметил он. - Хоббит забрел в реку и
вышел назад; только не знаю, давно ли это было.
- Ну и как, тебе что-нибудь понятно? - спросил Гимли.
Арагорн ответил не сразу; он прошел к месту ночевки и осмотрел поклажу.
- Двух мешков не хватает, - сказал он. - Сэмова мешка уж точно нет - он
был самый большой и тяжелый. Понятно: Фродо взял лодку, и его самый верный
друг, его слуга уплыл вместе с ним. Должно быть, Фродо возвратился, пока мы
его разыскивали. Я встретил Сэма на склоне и велел ему бежать за мной, но
он, значит, не побежал. Он догадался, что на уме хозяина, и вернулся в самую
пору. Нет, не вышло у Фродо - от Сэма так просто не избавишься!
- От нас-то зачем ему избавляться, слова не молвив на прощанье? -
полюбопытствовал Гимли. - Опять загадка!
- Не загадка, а разгадка, - возразил Арагорн. - Похоже, Сэм был прав.
Фродо решил не вести нас - никого из нас - на верную смерть в Мордор. А сам
пошел - понял, что должен идти. Видно, что-то случилось - и он одолел свой
страх и сомнения.
- Может быть, он бежал от орков? - предположил Леголас.
- Он бежал, это верно, - согласился Арагорн, - но думаю, что не от
орков.
А отчего Фродо решил бежать, этого Арагорн не сказал, хоть и
догадывался, отчего. Надолго осталось в тайне горькое признание Боромира.
- Ну, уж одно-то нам ясно, - сказал Леголас. - Ясно, что Фродо на нашем
берегу нет: лодку взял он, больше некому. И Сэм уплыл вместе с ним, иначе
кто бы взял его мешок?
- И выбор простой, - подтвердил Гимли. - Либо погнаться за Фродо на
последней нашей лодке, либо за орками пешим ходом. Так и так затея
безнадежная. Да и время все равно упущено.
- Погодите, дайте подумать! - сказал Арагорн. - Надо мне на этот раз
выбрать правильно, а то нынче все не так. - Он постоял, точно прислушиваясь,
потом вымолвил: - В погоню за орками. Я повел бы Фродо в Мордор и охранял бы
его до конца, но теперь другое дело: искать его в заречной пустоши - значит,
отдать на смертную пытку двух пленников. Сердце вещает мне твердо: за судьбу
Хранителя Кольца я больше не в ответе. Вдевятером и ввосьмером мы исполнили,
что сумели. Втроем мы должны выручать товарищей. Скорее в путь! Спрячем
где-нибудь лишнюю поклажу - бежать придется почти без роздыху, днем и ночью!
Они вытянули на берег последнюю лодку и укрыли ее в чаще, а под нею -
все, что могло обременить в дороге. И, покинув Парт-Гален, под вечер
вернулись на берег озера, туда, где в неравном бою пал Боромир. След орков
искать не понадобилось.
- Сразу видать, кто прошел, - сказал Леголас. - Неймется им, лишь бы
нагадить, вытоптать, выломать, вырубить - даже в стороне от своего пути.
- Однако же скороходы они изрядные, - заметил Арагорн, - и неутомимые.
Пока что след как на ладони, но зелени скоро конец, дальше камни да осыпи.
- Ну так за ними! - сказал Гимли. - Гномы тоже ходоки привычные и
двужильные, не хуже орков. Только догоним мы их не скоро: давно уж они
припустились отсюда.
- Да, - согласился Арагорн, - не худо бы нам всем троим быть
двужильными гномами. Но будь что будет, нечего загадывать: идем вдогон. И
горе врагам, если наши ноги быстрее! Тогда погоня кончится побоищем и станет
сказанием трех свободных народов: эльфов, гномов и людей. Вперед же, трое
гончих!
Он прянул, точно олень, и замелькал меж деревьев. Сомнения его
сменились решимостью, и он мчался без устали, а Леголас и Гимли не
отставали. Приозерный лес остался далеко позади. Они бежали предгорьем вверх
по каменистой тропе, и справа, на рдяном закатном небе, темнели зубчатые
хребты. Мимо сумеречных скал проносились три серые тени.



Глава II. КОННИКИ РИСТАНИИ




Смеркалось. Позади, у лесистых подножий, деревья тонули в тумане, и
туман подползал к светлым заводям Андуина, но в небесах было ясно. Высыпали
звезды. Новорожденная луна проплывала на западе, и скалы отбрасывали
угольно-черные тени. Возле крутых откосов пришлось замедлить шаг, чтобы не
сбиться со следа. Взгорье тянулось далеко на юг двумя прерывистыми цепями.
Западные их склоны были крутые, обрывистые, а восточные - пологие,
изрезанные балками и узкими лощинами. Всю ночь напролет взбирались они по
осыпям на ближний возвышенный гребень, а потом спускались темными провалами
к извилистой ложбине.
Там и остановились - в глухой и стылый предутренний час. Луна давно уже
зашла, звезды еле мерцали, за восточным кряжем смутно брезжил рассвет.
Арагорн постоял в раздумье: едва заметные следы, приведшие в низину, пропали
начисто.
- Куда они, по-твоему, свернули? - спросил, подошедши, Леголас. - То ли
на север, а там побегут прямиком к опушкам Фангорна и лесом почти до самого
Изенгарда - ну, если они и вправду оттуда? То ли, может быть, на юг, к
Онтаве?
- Куда бы они ни бежали, к реке их путь не лежит, - отозвался Арагорн.
- И коли все в Ристании прахом не пошло и Саруман здесь не воцарился, то
орки, по-моему, опрометью кинутся через равнины Мустангрима. Пойдемте-ка на
север!
Ложбина пролегала, точно каменный желоб, между ребристыми кряжами, и
неспешно струился по дну ее, среди массивных валунов, убогий ручеек. Справа
нависали скалы, слева высился серый склон, расплывчатый в ночном неверном
свете. Добрую милю к северу прошли они наугад. Приникая к земле, Арагорн
пядь за пядью обследовал балки и впадины слева, Леголас ушел вперед. Вдруг
эльф вскрикнул, и к нему тотчас подбежали.
- За иными уж и гнаться не надо, - сказал Леголас. - Глядите!
Скопление валунов у медленного ручья оказалось грудой мертвецов. Пять
жестоко изрубленных орков, два из них безголовые. Кровавая лужа еще не
совсем подсохла.
- Вот тебе и на! - воскликнул Гимли. - Впотьмах не разберешь, что тут
случилось.
- Что бы ни случилось, а нам это на руку, - сказал Леголас. - Кто
убивает орков, тот наверняка наш друг. Люди живут здесь в горах?
- Не живут здесь люди, - сказал Арагорн. - И мустангримцам здесь делать
нечего, и от Минас-Тирита далековато. Разве что с севера кто-нибудь забрел,
только зачем бы это? Нет, никто сюда не забредал.
- Ну и как же тогда? - удивился Гимли.
- Да они сами себе злодеи, - нехотя отвечал Арагорн. - Мертвецы-то все
северной породы, гости издалека. Ни одной нет крупной твари с бледной дланью
на щите. Повздорили, должно быть, а у этой погани что ни свара, то
смертоубийство. Решали, куда бежать дальше.
- И не убить ли пленников, - прибавил Гимли. - Их-то лишь бы не
тронули.
Арагорн обыскал все вокруг, но попусту. Они пошли вдоль русла. Бледнел
восток, тускнели звезды, и расползался серый полусвет. Немного севернее
обнаружилось ущельице с витым упругим ручейком, проточившим сквозь камни
путь в ложбину. По откосам кое-где торчала трава, шелестели жесткие кусты.
- Ну вот! Нашлись следы: вверх по ручью, - сказал Арагорн. - Туда они и
побежали, когда разобрались друг с другом.
И погоня, свернув, ринулась в ущелье - бодро, будто после ночного
отдыха, прыгали они по мокрым, скользким камням. Наконец взобрались на
угрюмый гребень, и порывистый ветер весело хлестнул их предутренним холодом,
ероша волосы и топорща плащи.
Обернувшись, они увидели, как яснеют дальние вершины над Великой Рекой.
Рассвет обнажил небеса. Багряное солнце вставало над черными враждебными
высями. А впереди, на западе, по бескрайней равнине стелилась муть; однако
ночь отступала и таяла на глазах, и пробуждалась многоцветная земля. Зеленым
блеском засверкали необозримые поля Ристании; жемчужные туманы клубились в
заводях, и далеко налево, за тридцать с лишним лиг, вдруг воссияли
снежно-лиловые Белые горы, их темные пики, блистающие льдистыми ожерельями в
розовом свете утра.
- Гондор! Вот он, смотрите, Гондор! - воскликнул Арагорн. - Если бы
довелось мне увидеть тебя, о Гондор, в иной, в радостный час! Покамест нет
мне пути на юг к твоим светлым потокам.

О белокаменный Гондор! С незапамятных пор
Западный веял Ветер от Взморья до Белых гор,
И сеял Серебряный Саженец
серебряный свет с ветвей -
Так оно было в давние времена королей.
Сверкали твои твердыни,
и с тех, с нуменорских времен
Был славен венец твой крылатый
и твой золотой трон.
О Гондор, Гондор! Узрим ли
Саженца новый свет,
Принесет ли Западный Ветер
горный отзвук, верный ответ?

- Вперед! - сказал он, переводя взгляд на северо-запад и свою дальнюю
дорогу.
Погоня стояла над каменным обрывом. Сорока саженями ниже тянулся
широкий щербатый уступ, а за ним скалистый отвес - Западная Ограда Ристании.
Последний обрыв Приречного взгорья, дальше, сколько хватал глаз, раскинулась
пышная степь.
- Гляньте! - вскричал Леголас, указывая на бледные небеса. - Снова орел
- высоко-высоко! Летит вроде бы отсюда, возвращается к себе на север. Летит
- ветер обгоняет! Гляньте, вон он!
- Нет, друг мой Леголас, - отозвался Арагорн, - незачем и глядеть. Не
те у нас глаза. Выше высокого, должно быть, летит. Наверно, он вестник, и
хотел бы я знать, с какими вестями, не его ли я вчера и видел? А ты лучше
вон куда погляди! Туда, на равнину! Уж не наша ли это погань там бежит?
Вглядись-ка толком!
- Да, - согласился Леголас, - там-то все как на ладони. Бежит целое
полчище - все пешим ходом. А наша ли это погань - не разобрать. Далековато
до них, лиг двенадцать, не меньше. Если не больше: степь - она обманчива.
- Лиг до них, сколько ни есть, все наши, - проворчал Гимли. - Ладно,
теперь хоть след искать не надо. Бежим вниз - любой тропой!
- Любая тропа длиннее оркской, - возразил Арагорн.
При дневном свете след нельзя было потерять. Орки, видно, неслись со
всех ног, разбрасывая грязные объедки мякинного хлеба, изодранные в клочья
черные плащи, засаленные тряпицы, разбитые кованые сапоги. След вел на
север, вдоль по гребню, и наконец подвел к глубокой стремнине, откуда
низвергался злобный ручей. Тропка вилась по уступам, резко ныряла вниз и
пропадала в густой траве.
Так они окунулись в живые зеленые волны, колыхавшиеся у самых отрогов
Приречного взгорья. Ручей расструился в зарослях желтых и белых водяных
лилий, и зазвенел где-то вдали, унося свои притихшие воды покатыми степными
склонами к изумрудной пойме дальней Онтавы.
Зима отстала, осталась за хребтом, а здесь веял резвый, ласковый
ветерок, разносил едва уловимое благоухание весенних трав, наливающихся
свежим соком. Леголас полной грудью вдохнул душистый воздух, точно утоляя
долгую мучительную жажду.
- Травы-то как пахнут! - сказал он. - Всякий сон мигом соскочит. А
ну-ка, прибавим ходу!
- Да, здесь легконогим раздолье, - сказал Арагорн. - Не то что оркам в
кованых сапогах. Теперь мы, пожалуй, немного наверстаем!
Они бежали друг за другом, точно гончие по горячему следу, и глаза их
сверкали восторгом погони. Справа пролегала загаженная полоса, окаймленная
истоптанной травой. Вдруг Арагорн что-то воскликнул и свернул с пути.
- Погодите! - крикнул он. - За мной пока не надо!
Он кинулся в сторону, завидев следы маленьких босых ног. Далеко они его
не увели: кованые подошвы явились следом и по кривой выводили обратно,
теряясь в слякотной неразберихе. Арагорн прошел до обратного поворота,
наклонился, выудил что-то из травы и поспешил назад.
- Ага, - сказал он, - дело ясное: хоббитские это следы. Должно быть,
Пина; Мерри повыше будет. А вот на что поглядите!
И на ладони его заблистал под солнцем как будто кленовый лист,
неожиданно прекрасный здесь, на безлесной равнине.
- Застежка эльфийского плаща! - наперебой воскликнули Леголас и Гимли.
- Листы Кветлориэна падают и звучат, - усмехнулся Арагорн. - И этот
упал не просто так: обронен, чтобы найтись. То-то, я думаю, Пин и отбежал в
сторону, рискнув жизнью.
- Живой, значит, - заметил Гимли. - И голова на плечах, и ноги на
месте. Спасибо и на том: не зря, стало быть, бежим.
- Лишь бы он не очень поплатился за свою смелость, - сказал Леголас. -
Скорее, скорее! А то я как подумаю, что наши веселые малыши в лапах у этой
сволочи, так у меня сердце не на месте.
Солнце поднялось в зенит и медленно катилось по небосклону. Облака
приплыли с моря, и ветер их рассеял. Незаметно приблизилась закатная пора.
Сзади, с востока, наползали длинные цепкие тени. Погоня бежала ровно и
быстро. Сутки прошли с тех пор, как они схоронили Боромира, а до орков было
еще далеко. Невесть сколько: в степи не разберешь.
В густых сумерках Арагорн остановился. За день у них было две
передышки, и двенадцать лиг отделяли их от того обрыва, где они встречали
рассвет.
- Трудный у нас выбор, - сказал он. - Заночуем или поспешим дальше,
пока хватит сил и упорства?
- Вряд ли орки сделают привал, а тогда мы от них и вовсе отстанем, -
отозвался Леголас.
- Как это не сделают, им отдохнуть-то надо? - возразил Гимли.
- Где это слыхано, чтобы орки бежали степью средь бела дня? А эти
бегут, - сказал Леголас. - Стало быть, и ночью не остановятся.
- Мы же в темноте, чего доброго, со следа собьемся, - заметил Гимли.
- С такого следа не собьешься, он и в темноте виден и никуда не
сворачивает, - посмотрел вдаль Леголас.
- Идти по следу напрямик немудрено и впотьмах, - подтвердил Арагорн. -
Но почем знать, вдруг они все-таки свернут куда-нибудь, а мы пробежим мимо?
Оплошаем, и волей-неволей придется ждать рассвета.
- Тут еще вот что, - добавил Гимли. - Следы в сторону заметны только
днем. А может, хоть один из хоббитов да сбежит или кого-нибудь из них
потащат на восток, к Великой Реке - ну, в Мордор; как бы нам не проворонить
такое дело.
- Тоже верно, - согласился Арагорн. - Правда, если я там, на месте
распри, не ошибся в догадках, то одолели орки с белой дланью на щите, и
теперь вся свора бежит к Изенгарду. А я, видимо, не ошибся.
- Пес их, орков, знает, - сказал Гимли. - Ну а если Пин или Мерри
все-таки сбежит? В темноте мы бы давешнюю застежку не нашли.
- Вдвойне теперь будут орки настороже, а пленники устали вдвое пуще
прежнего, - заметил Леголас. - Вряд ли кому из хоббитов удастся снова
сбежать, разве что с нашей помощью. Догоним - как-нибудь выручим, и догонять
надо, не мешкая.
- Однако даже я, бывалый странник и не самый слабосильный гном, не
добегу до Изенгарда без передышки, - сказал Гимли. - У меня тоже сердце не
на месте, и я первый призывал не мешкать, но теперь хорошо бы отдохнуть, а
потом прибавить ходу. И уж если отдыхать, то в глухие ночные часы.
- Я же сказал, что у нас трудный выбор, - повторил Арагорн. - Так на
чем порешим?
- Ты наш вожатый, - сказал Гимли, - и к тому же опытный ловчий. Тебе и
решать.
- Я бы не стал задерживаться, - вздохнул Леголас, - но и перечить не
стану. Как скажешь, так и будет.
- Не в добрый час выпало мне принимать решение, - горько молвил
Арагорн. - С тех пор как миновали мы Каменных Гигантов, я делаю промах за
промахом.
Он помолчал, вглядываясь в ночную темень, охватывающую северо-запад.
- Пожалуй, заночуем, - наконец проговорил он. - Тьма будет
непроглядная: беда, коли и вправду потеряем след или не заметим чего-нибудь
важного. Если б хоть луна светила, но она же едва народилась, тусклая и
заходит рано.
- Какая луна - небо-то сплошь затянуто, - проворчал Гимли. - Нам бы
волшебный светильник, каким Владычица одарила Фродо!
- Ей было ведомо, кому светильник нужнее, - возразил Арагорн. - Фродо
взял на себя самое тяжкое бремя. А мы... что наша погоня по нынешним грозным
временам! И бежим-то мы, может статься, без толку, и выбор мой ничего не
изменит. Но будь что будет - выбор сделан. Ладно, утро вечера мудренее!
Растянувшись на траве, Арагорн уснул мертвым сном - двое суток, от
самого Тол-Брандира, ему глаз не привелось сомкнуть, да и там не спалось.
Пробудился он в предрассветную пору - и мигом вскочил на ноги. Гимли спал
как сурок, а Леголас стоял, впиваясь глазами в северный сумрак, стоял
задумчиво и неподвижно, точно стройное деревце безветренной ночью.
- Они от нас за тридевять лиг, - хмуро сказал он, обернувшись к
Арагорну. - Чует мое сердце, что уж они-то прыти не сбавили. Теперь только
орлу их под силу догнать.
- Мы тоже попробуем, - сказал Арагорн и, наклонившись, потормошил
гнома. - Вставай! Пора в погоню! А то и гнаться не за кем будет!
- Темно же еще, - разлепив веки, выговорил Гимли. - Небось, пока солнце
не взошло, Леголас их тогда и с горы не углядел.
- Теперь гляди не гляди, с горы не с горы, при луне или под солнцем -
все равно никого не высмотришь, - отозвался Леголас.
- Чего не увидят глаза, то, может, услышат уши, - улыбнулся Арагорн. -
Земля-то, наверно, стонет под их ненавистной поступью.
И он приник ухом к земле, приник надолго и накрепко, так что Гимли даже
подумал, уж не обморок ли это - или он просто снова заснул?
Мало-помалу забрезжил рассвет, разливаясь неверным сиянием. Наконец
Арагорн поднялся, и лицо его было серое и жесткое, угрюмое и озабоченное.
- Доносятся только глухие, смутные отзвуки, - сказал он. - На много
миль вокруг совсем никого нет. Еле-еле слышен топот наших уходящих врагов.
Однако же громко стучат лошадиные копыта. И я вспоминаю, что я их заслышал,
еще когда лег спать: кони галопом мчались на запад. Скачут они и теперь и
еще дальше от нас, скачут на север. Что тут творится, в этих краях?
- Поспешим же! - сказал Леголас. Так начался третий день погони.
Тянулись долгие часы под облачным покровом и под вспыхивающим
солнцем, а они мчались почти без продыху, сменяя бег на быстрый шаг, не
ведая усталости. Редко-редко обменивались они немногими словами. Их путь
пролегал по широкой степи, эльфийские плащи сливались с серо-зелеными
травами, только эльф различил бы зорким глазом в холодном полуденном свете
бесшумных бегунов, и то вблизи. Много раз возблагодарили они в сердце своем
Владычицу Лориэна за путлибы, съеденные на бегу и несказанно укрепившие их
силы.
Весь день вражеский след вел напрямик на северо-запад, без единого
витка или поворота. Когда дневной свет пошел на убыль, они очутились перед
долгими, пологими, безлесными склонами бугристого всхолмья. Туда, круто
свернув к северу, бежали орки, и след их стал почти незаметен: земля здесь
была тверже, трава -- реже. В дальней дали слева вилась Онтава, серебряной
лентой прорезая степную зелень. И, сколько ни гляди, нигде ни признака
жизни. Арагорн дивился, почему бы это не видать ни зверя, ни человека.
Правда, ристанийские селения располагались большей частью в густом подлесье
Белых гор, невидимом за туманами; однако прежде коневоды пасли свои
несметные стада на пышных лугах юго-восточной окраины Мустангрима, и всюду
было полным-полно пастухов, обитавших в шалашах и палатках, даже и в зимнее
время. А теперь почему-то луга пустовали и в здешнем крае царило безмолвие,
недоброе и немирное.
Остановились в сумерках. Дважды двенадцать лиг пробежали они по
ристанийским лугам, и откосы Приречного взгорья давно уж сокрыла восточная
мгла. Бледно мерцала в туманных небесах юная луна, и мутью подернулись
тусклые звезды.
- Будь сто раз прокляты все наши заминки и
промедленья! - сказал в сердцах Леголас. - Орки далеко опередили нас:
мчатся как ошалелые, точно сам Саурон их подстегивает. Наверно, они уже в
лесу, бегут по темным взгорьям, поди сыщи их в тамошней чащобе!
- Зря мы, значит, надеялись и зря из сил выбивались, - сквозь зубы
проскрежетал Гимли.
- Надеялись, может, и зря, а из сил выбиваться рано, - отозвался
Арагорн. - Впереди долгий путь. Но я и вправду устал. - Он обернулся и
взглянул назад, на восток, тонущий в исчерна-сизом мраке. - Неладно в
здешних землях: чересчур уж тихо, луна совсем тусклая, звезды еле светят.
Такой усталости я почти и не припомню, а ведь негоже Следопыту падать с ног
в разгар погони. Чья-то злая воля придает сил нашим врагам и дает нам
незримый отпор: не так тело тяготит, как гнетет сердце.
- Еще бы! - подтвердил Леголас. - Я это почуял, лишь только мы
спустились с Привражья. Нас не сзади оттягивают, а теснят спереди. - Он
кивком указал на запад, где над замутненными просторами Ристании поблескивал
тонкий лунный серп.
- Саруманово чародейство, - проговорил Арагорн. - Ну, вспять-то он нас
не обратит, но заночевать придется, а то вон уже и месяц тучи проглотили.
Путь наш лежит между холмами и болотом. Выступим на рассвете.
Первым, как всегда, поднялся Леголас, да он едва ли и ложился.
- Проснитесь! Проснитесь! - воскликнул он. - Уже алеет рассвет.
Диковинные вести ждут нас у опушки Фангорна. Добрые или дурные - не знаю, но
медлить нельзя. Проснитесь!
Витязь и гном вскочили на ноги; погоня ринулась с места в карьер.
Всхолмье виднелось все отчетливее, и еще до полудня они подбежали к
зеленеющим склонам голых хребтов, напрямую устремленных к северу. Суховатая
земля у подошвы поросла травяной щетиной; слева, миль за десять, источали
холодный туман камышовые плесы и перекаты Онтавы. Возле крайнего южного
холма орки вытоптали огромную черную проплешину. Оттуда след опять вел на
север, вдоль сохлых подножий. Арагорн обошел истоптанную землю.
- Тут у них был долгий привал, - сказал он, - однако же изрядно они нас
опередили. Боюсь, что ты прав, Леголас: трижды двенадцать часов, не меньше,
прошло с тех пор. Если они прыти не поубавили, то еще вчера под вечер
добежали до опушки Фангорна.
- И на севере, и на западе только и видать, что траву в дымке, -
пожаловался Гимли. - Может, заберемся на холмы - вдруг оттуда хоть лес
покажется?
- Не покажется, - возразил Арагорн. - Холмы тянутся к северу лиг на
восемь, а там еще степью все пятнадцать до истоков Онтавы.
- Тогда вперед, - сказал Гимли. - Лишь бы ноги не подвели, а то что-то
на сердце так и давит.
Бежали без роздыху, и к закату достигли наконец северной окраины
всхолмья. Но теперь они уж не бежали, а брели, и Гимли тяжело ссутулился.
Гномы не ведают устали ни в труде, ни в пути, но нескончаемая и безнадежная
погоня изнурила его. Угрюмый и безмолвный Арагорн шел за ним следом, иногда
пытливо склоняясь к черным отметинам. Один Леголас шагал, как всегда, легко,
едва приминая траву, словно летучий ветерок. Лориэнские дорожные хлебцы
питали его сытней и надежней, чем других, а к тому же он умел на ходу, с
открытыми глазами забываться сном, недоступным людям или гномам, -
эльфийским мечтанием о нездешних краях.
- Взойдемте-ка на вон тот зеленый холм, оглядимся! - позвал он усталых
друзей и повел их наискось к лысому темени последней вершины, высившейся
особняком. Тем временем солнце зашло, и пал вечерний сумрак. Густая серая
мгла плотно окутала зримый мир. Лишь на дальнем северо-западе чернели горы в
лесной оправе.
- Вот тебе и огляделись, - проворчал Гимли. - Зато уж здесь как-никак,
а заночуем. Крепко что-то похолодало!
- Северный ветер дует, от снеговых вершин, - сказал Арагорн.
- К утру подует восточный, - пообещал Леголас. - Отдохните, раз такое
дело. Только ты, Гимли, с надеждой зря расстался. Мало ли что завтра
случится. Говорят, поутру солнце путь яснит.
- Яснило уж три раза кряду, а толку-то? - сказал Гимли.
Холод пробирал до костей. Арагорн и Гимли засыпали, просыпались - и
всякий раз видели неизменного Леголаса, который то стоял недвижно, то
расхаживал взад-вперед, тихо напевая что-то на своем древнем языке, и звезды
вдруг разгорались в черной небесной бездне. Так проплывала ночь, а рассвет
они встретили вместе. Бледная денница озарила мертвенно-безоблачное небо;
наконец взошло солнце. Ветер дул с востока, туманы он разогнал и обнажил
угрюмую равнину в жестком утреннем свете.
Перед ними далеко на восток простерлось ветреное раздолье Ристании. Эти
степи они мельком видели много дней назад, еще плывя по Андуину. На
северо-западе темнел Великий Лес Фангорн; до его неприветных опушек было не
меньше десяти лиг, а там холмами и низинами стояло в мутно-голубой дымке
несметное древесное воинство. Дальше взблескивала, точно поверх серой тучи,
высокая вершина Метхедраса, последней из Мглистых гор. Из лесу, между
крутыми берегами, струила ключевые воды еще узкая и быстрая Онтава. К ней
сворачивал след орков от всхолмья.
Арагорн пригляделся к следу до самой реки, потом проводил взглядом реку
к истокам и вдруг заметил вдали какое-то пятно, смутное перекати-поле на
бескрайней зеленой равнине. Он кинулся на землю, прижался к ней ухом и
вслушался. Но рядом стоял Леголас. Из-под узкой, длинной ладони он увидел
зорким эльфийским оком не тень и не пятно, а маленьких всадников,
много-много всадников, и копья их поблескивали в рассветных лучах точно
мелкие звезды, сокрытые от смертных взоров. Далеко позади за ними вздымался
и расхлестывался черный дым.
Пустая степь хранила безмолвие, и Гимли слышал, как ветер ворошит
траву.
- Всадники! - воскликнул Арагорн, вскочив на ноги. - Большой отряд
быстроконных всадников приближается к нам.
- Да, - подтвердил Леголас, - всадники. Числом сто пять. У них желтые
волосы, и ярко блещут их копья. Вожатый их очень высок.
- Далеко же видят эльфы, - с улыбкой сказал Арагорн.
- Тоже мне далеко, - отмахнулся Леголас. - Они от нас не дальше чем за
пять лиг.
- За пять лиг или за сто саженей, - сказал Гимли, - все равно нам от
них в степи не укрыться. Как, будем их ждать или пойдем своим путем?
- Ждать будем, - сказал Арагорн. - Я устал, и орков мы не нагоним.
Вернее, их нагнали раньше нашего: всадники-то возвращаются вражеским следом.
Может, они встретят нас новостями.
- Или копьями, - сказал Гимли.
- Три пустых седла, но хоббитов что-то не видать, - заметил Леголас.
- А я не сказал - добрыми новостями, - обернулся к нему Арагорн. -
Добрые или дурные - подождем, узнаем.
Слишком были бы заметны и подозрительны их черные силуэты на палевом
небе, и они неспешно спустились северным склоном, облюбовали у подножия
блеклый травянистый бугорок, укутались в плащи, сели потеснее. Налетал
пронизывающий ветер. Гимли было не по себе.
- А что ты про них знаешь, Арагорн, про этих коневодов? - спросил он. -
Может, мы здесь сидим и ждем, пока нас убьют?
- Народ мне знакомый, - отвечал Арагорн. - Заносчивые они, своевольные,
однако ж твердые и великодушные, слово у них никогда не расходится с делом,
в бою неистовы, но не кровожадны, смышленые и простоватые: книг у них нет,
лишь песни помнит каждый, как помнили их в седой древности сыны и дочери
человеческие. Давно я здесь, правда, не был и не знаю: может, их подкупили
посулы предателя Сарумана или подкосили угрозы Саурона. С гондорцами они
искони в дружбе, хоть и не в родстве: некогда их привел с севера Отрок Эорл,
и они, наверно, сродни обитателям краев приозерных, подвластных Барду, и
лесных, подвластных Беорну. Там, как и здесь, тоже много высоких и
белокурых. И с орками тамошние и здешние враждуют.
- А Гэндальф говорил, есть слух, будто они здесь данники Мордора, -
заметил Гимли.
- Боромир этому не поверил, я тоже не верю, - отозвался Арагорн.
- Сейчас разберетесь, чья правда, - сказал Леголас. - Их вон уже
слышно.
Вскоре даже Гимли заслышал, как близится топот копыт. Всадники свернули
от реки к всхолмью и мчались по черному следу наперегонки с ветром.
Издалека звенели сильные юные голоса. Вдруг они общим громом грянули
из-за холма, и показался передовой: он вел отряд на юг, мимо западных
склонов. Длинной серебристой вереницей мчались за ним кольчужные конники,
витязи как на подбор.
Высокие стройные кони с расчесанной гривой, в жемчужно-серых чепраках,
помахивали хвостами. И всадники были под стать им, крепкие и горделивые; их
соломенно-желтые волосы взлетали из-под шлемов и развевались по ветру;
светло и сурово глядели их лица. Ясеневое копье было в руках у каждого,
расписной щит за спиной, длинный меч у пояса, узорчатые кольчуги прикрывали
колени.
В строю по двое мчались они мимо, и хотя иной из них то и дело
привставал в стременах, озирая окрестности по обеим сторонам пути, однако же
безмолвные чужаки, следившие за ними, остались незамеченными. Дружина почти
что миновала их, когда Арагорн внезапно поднялся и громко спросил:
- Конники Ристании, нет ли вестей с севера?
Всадники мигом осадили своих скакунов и рассыпались вкруговую. Трое
охотников оказались в кольце копий, надвигавшихся сверху и снизу. Арагорн
стоял молча, и оба его спутника замерли в настороженном ожидании.
Конники остановились разом, точно по команде: копья наперевес, стрелы
на тетивах. Самый высокий, с белым конским хвостом на гребне шлема, выехал
вперед; жало его копья едва не коснулось груди Арагорна. Тот не шелохнулся.
- Кто вы такие, зачем сюда забрели? - спросил всадник на всеобщем языке
Средиземья, и выговор его был гортанный и жесткий, точь-в-точь как у
Боромира, у гордого гондорского витязя.
- Я зовусь Бродяжником, - отвечал Арагорн. - Я пришел с севера. Охочусь
на орков.
Всадник соскочил с седла. Другой выдвинулся и спешился рядом; он отдал
ему копье, обнажил меч и встал лицом к лицу с Арагорном, изумленно и
пристально разглядывая его.
- Поначалу я вас самих принял за орков, - сказал он. - Теперь вижу, что
вы не из них. Но худые из вас охотники, ваше счастье, что вы их не догнали.
Бежали они быстро, оружием их не обидели, и ватага была изрядная. Догони вы
их ненароком, живо превратились бы из охотников в добычу. Однако, знаешь ли,
Бродяжник, что-то с тобой не так. - И он снова смерил усталого Следопыта
зорким, внимательным глазом. - Не подходит тебе это имя. И одет ты
диковинно. Вы что, исхитрились спрятаться в траве? Как это мы вас не
заметили? Может, вы эльфы?
- Есть среди нас и эльф, - сказал Арагорн. - Вот он: Леголас из
Северного Лихолесья. А путь наш лежал через Кветлориэн, и Владычица
Цветущего Края обласкала и одарила нас.
Еще изумленнее оглядел их всадник и недобро сощурился.
- Не врут, значит, старые сказки про Чародейку Золотого Леса! -
промолвил он. - От нее, говорят, живым не уйдешь. Но коли она вас обласкала
и одарила, стало быть, вы тоже волхвы и чернокнижники? - Он холодно
обратился к Леголасу и Гимли: - А вас что не слышно, молчуны?
Гимли поднялся, крепко расставил ноги и стиснул рукоять боевого топора;
черные глаза его сверкнули гневом.
- Назови свое имя, коневод, - сказал он, - тогда услышишь мое и еще
кое-что в придачу.
Высокий воин насмешливо посмотрел на гнома сверху вниз.
- Вернее было бы тебе, чужаку, назваться сначала, - сказал он, - но так
и быть... Имя мое - Эомер, сын Эомунда, а звание - Третий Сенешаль
Мустангрима.
- Послушай же, Эомер, сын Эомунда, Третий Сенешаль Мустангрима, что
скажет тебе Гимли, сын Глоина: вперед остерегайся глупых речей и не берись
судить о том, до чего тебе как до звезды небесной, ибо лишь скудоумие твое
может оправдать тебя на этот раз.
Взгляд Эомера потемнел, глухим ропотом отозвались ристанийцы на слова
Гимли, и вновь надвинулись со всех сторон острия копий.
- Я бы одним махом снес тебе голову вместе с бородищей, о
достопочтенный гном, - процедил, Эомер, - да только вот ее от земли-то едва
видать.
- А ты приглядись получше, - посоветовал Леголас, в мгновение ока
наложив стрелу и натянув лук, - это последнее, что ты видишь в жизни.
Эомер занес меч, и худо могло бы все это кончиться, когда б не Арагорн:
он встал между ними, воздев руку.
- Не взыщи, Эомер! - воскликнул он. - Узнаешь побольше - поймешь, за
что так разгневались на тебя мои спутники. Мы ристанийцам вреда не
замышляем: ни людям, ни коням. Может, выслушаешь, прежде чем разить?
- Выслушаю, - сказал Эомер, опуская меч. - Но все же лучше бы мирным
чужестранцам, забредшим в Ристанию в наши смутные дни, быть поучтивее. И
сперва назови мне свое подлинное имя.
- Сперва ты скажи мне, кому вы служите, - возразил Арагорн. - В дружбе
или во вражде вы с Сауроном, с Черным Властелином Мордора?
- Я служу лишь своему властителю, конунгу Теодену, сыну Тенгела, -
отвечал Эомер. - С тем, за дальней Завесой Мрака, мы не в дружбе, но мы с
ним и не воюем. Если ты бежишь от него, то скорее покидай здешние края.
Границы наши небезопасны, отовсюду нависла угроза; а мы всего и хотим жить
по своей воле и оставить свое при себе - нам не нужно чужих хозяев, ни злых,
ни добрых. В былые дни мы привечали странников, а теперь с непрошеными
гостями велено быстро управляться. Так кто же ты такой? Ты-то кому служишь?
По чьему веленью преследуешь орков на нашей земле?
- Я не служу никому, - сказал Арагорн, - но прислужников Саурона
преследую повсюду, не разбирая границ. Вряд ли кому из людей повадки орков
знакомы лучше меня, и гонюсь я за ними не по собственной прихоти. Те, кого
мы преследуем, захватили в плен двух моих друзей. В такой нужде мчишься без
оглядки, конный ты или пеший, и ни у кого на это не спрашиваешь дозволения.
И врагам заранее счет не ведешь - разве что потом по отсеченным головам. Я
ведь не безоружен.
Арагорн сбросил плащ. Блеснули самоцветные эльфийские ножны, и яркий
клинок Андрила взвился могучим пламенем.
- Элендил! - воскликнул он. - Я Арагорн, сын Араторна, и меня именуют
Элессар, Эльфийский Берилл, Дунадан; я - наследник великого князя
гондорского Исилдура, сына Элендила. Вот он, его сломанный и заново
скованный меч! Кто вы - подмога мне или помеха? Выбор за вами!
Гимли и Леголас не верили глазам - таким своего сотоварища они еще не
видели: Эомер словно бы умалился, а он точно вырос, лицо его просияло
отблеском власти и величия древних изваяний. Леголасу на миг почудилось,
будто чело Арагорна увенчала белая огненная корона.
Эомер отступил и почтительно потупил гордый взор.
- Небывалые настали времена, - проговорил он. - Сказанья и были
вырастают навстречу тебе из травы. Скажи мне, о господин, - обратился он к
Арагорну, - что привело тебя сюда? Речи твои суровы и темны. Давно уж
Боромир, сын Денэтора, поехал за ответом на прорицанье, и конь, ему
отданный, вернулся назад без всадника. Ты - северный вестник рока: что же он
велит нам?
- Велит выбирать, - ответствовал Арагорн. - Скажи Теодену, сыну
Тенгела, что войны не минуешь, в союзе с Сауроном или против него. Жить
по-прежнему никому больше не дано, и оставить при себе то, что мнишь своим,
- тоже. Но об этом потом, если мне приведется, - а надо, чтоб привелось, -
говорить с самим конунгом. Теперь же время не терпит, и мне нужна твоя
помощь, хотя бы твои вести. Ты слышал уже, мы гнались за ватагой орков,
чтобы освободить друзей. Каков твой совет?
- Мой совет - оставить погоню, - сказал Эомер. - Орки перебиты все до
единого.
- А наши друзья?
- Были одни лишь трупы орков.
- Да, что-то непонятно, - сказал Арагорн. - А вы хорошо искали? Точно
ли не было других мертвецов, только орки? Наши друзья - маленькие, на ваш
взгляд, почти что дети, босые, в серой одежде.
- Ни детей, ни гномов не было среди мертвых, - сказал Эомер. - Мы
пересчитали убитых и, как велит наш обычай, свалили падаль грудою и подожгли
ее. Останки, наверно, еще дымятся.
- Они не дети и не гномы, - сказал Гимли. - Друзья наши были хоббиты.
- Хоббиты? - удивился Эомер. - Какие такие хоббиты? Чудно вы их
называете.
- Они и народец-то чудной, - сказал Гимли. - Но с этими двумя мы очень
сдружились. А про хоббитов вы слыхали в том прорицании, которое встревожило
Минас-Тирит. Там сказано было: "...невысоклик отважится взять..." Хоббиты и
есть невысоклики.
- Невысоклики! - расхохотался спешившийся всадник рядом с Эомером. -
Ох, невысоклики! Это коротышки-то из детских песенок и северных побасенок?
Ой-ой-ой! Мы что, заехали в сказку или все-таки ходим средь бела дня по
зеленой траве?
- Бывает, что не различишь, - сказал Арагорн. - Ведь сказки о нашем
времени будут слагаться потом. Ты говоришь - по зеленой траве? Вот тебе и
сказка средь бела дня!
- Замешкались мы, - сказал всадник Эомеру, не обращая внимания на
Арагорна. - Надо нам торопиться на юг, Сенешаль. А они пусть тешатся
выдумками, эти дикари. Или, может, связать их и доставить к конунгу?
- Спокойствие, Эотан! - распорядился Эомер на здешнем наречии. - Оставь
меня с ними. И выстрой эоред на дороге, сейчас пойдем к Онтаве.
Эотан что-то буркнул под нос, потом отдал команду, всадники отъехали и
построились поодаль. На склоне остались лишь трое путников с Эомером.
- Удивительны речи твои, Арагорн, - сказал он. - Однако же говоришь ты
правду, это ясно: мы ведь не лжем никогда, так что нас нелегко обмануть.
Правду ты говоришь, но не договариваешь. Не расскажешь ли все толком, чтобы
я знал, как мне быть?
- Много недель назад выступили мы из Имладриса, куда прорицание -
помнишь? - привело Боромира из Минас-Тирита, - начал Арагорн. - Сыну
Денэтора я был попутчиком: мы готовились биться бок о бок в грядущей войне с
Сауроном. Но вышли мы не вдвоем, и Отряд наш имел совсем иное поручение, о
котором я пока не вправе говорить. Вел Отряд Гэндальф Серый.
- Гэндальф! - воскликнул Эомер. - Как же, Гэндальф Серая Хламида у нас
повсюду известен, однако нынче, знай это, именем его тебе не снискать
милости конунга. Сколько люди помнят, он то и дело вдруг наведывался:
бывало, по многу раз в год, а бывало, пропадал и на десять лет. И всегда
приносил тревожные вести - теперь его только горевестником называют.
Да и то сказать - вот был он у нас прошлым летом, и с тех пор все пошло
вкривь и вкось. Начались нелады с Саруманом. Дотоле мы Сарумана считали
другом, а Гэндальф сказал нам, что в Изенгарде точат на нас мечи. Ортханк,
сказал он, был его узилищем, и он чудом спасся. Он просил помощи у Теодена,
но Теоден отказал. Будешь у конунга - ни слова о Гэндальфе! Гнев его не
остыл. Ибо Гэндальф выбрал себе коня по имени Светозар, благороднейшего из
отборного табуна Бэмаров, коня, чьим седоком может быть лишь конунг.
Прародителем этой породы был жеребец Эорла, понимавший человеческий язык.
Правда, семь суток назад Светозар воротился, но конунг пуще прежнего гневен:
конь одичал и никому не дается в руки.
- Стало быть, Светозар добрался в отчий край один из дальних северных
земель, - сказал Арагорн. - Там расстались они с Гэндальфом. Но Гэндальфу уж
не быть его седоком. Он сгинул навеки в бездонных копях Мории.
- Скорбная весть, - сказал Эомер. - Скорбная для меня и для тех, кто
мыслит схоже; но, увы, многие мыслят иначе - узнаешь, представши пред
конунгом.
- Боюсь, даже и тебе невдомек, какая это скорбная весть, - отозвался
Арагорн. - Месяца не пройдет, как ее страшная тяжесть ляжет на сердце всем и
каждому. Однако ж если гибнут великие, то с малых великий спрос. Вот я и
повел наш Отряд от здешних ворот Мории через Кветлориэн - о нем ты, Эомер,
сначала узнай истину и больше не роняй пустых слов - и оттуда по Великой
Реке до водопадов Рэроса. Там был убит Боромир - теми орками, которых вы
истребили.
- О, горе нам! - тоскливо воскликнул Эомер. - Какого воина лишился
Минас-Тирит, и все мы какого лишились воина! Первейший был богатырь - всюду
пели ему хвалу. У нас-то он бывал редко - воевал на восточных окраинах
Гондора, - но я его все-таки видел. Он больше походил на быстрых сынов
Эорла, чем на суровых витязей Гондора, и стал бы, наверно, в свой час
великим полководцем. Однако же Гондор не прислал вести о его гибели. Когда
это случилось?
- Четвертые сутки пошли, - отвечал Арагорн. - Вечером того дня мы
бросились в погоню от подножия Тол-Брандира.
- Как, пешие? - не понял Эомер.
- Да, как видишь, пешие. Изумленно распахнулись глаза Эомера.
- Неверно прозвали тебя, о сын Араторна, - вымолвил он. - Тебе бы не
Бродяжником зваться, а Крылоногом. Придет время - песни сложат об этом вашем
походе. За неполные четверо суток одолели вы четырежды двадцать и пять лиг!
Крепки же мышцы у потомков Элендила! Но, господин мой, что прикажешь мне
делать? Конунг ждет; медлить мне не пристало. Перед дружиной я в своих речах
не волен, однако по правде сказал тебе, что покамест мы не воюем с Черным
Властелином. Конунг преклонил слух к малодушным наперсникам, и все же войны
нам не избежать. Гондор наш старинный союзник, мы его в беде не покинем и
будем сражаться бок о бок - так мыслю я, и многие скажут подобно. Я в ответе
за западные пределы Ристании, и я приказал отогнать табуны за Онтаву; за
табунами снялись пастушеские селения, а здесь остались одни сторожевые
дозоры.
- Так вы, значит, не платите дани Саурону? - вырвалось у Гимли.
- Не платим и никогда не платили, - отрезал Эомер. - Слыхал я отзвуки
этой лжи, но не знал, что она разнеслась так далеко. Было вот что: несколько
лет тому назад посланцы Черных Земель торговали у нас лошадей и давали
большую цену, но понапрасну. Нельзя им лошадей продавать: они их портят.
Тогда к нам заслали орков, ночных конокрадов, и те угнали немало коней -
вороных, только вороных: у нас теперь их почитай что и нет. Ну, с орками-то
наша расправа была и будет короткой, и с одними орками мы бы управились.
А управляться надо с Саруманом. Он объявил себя хозяином всех здешних
земель, и вот уже много месяцев мы с ним воюем. И такие ему орки подвластны,
и сякие, на волколаках верхом, да только ли орки! Он перекрыл Проходное
Ущелье, и теперь поди знай, откуда грянет напасть - с востока или с запада.
Трудный это неприятель: хитроумный и могущественный чародей, мастер
глаза отводить - гибель у него обличий. Где только, говорят, его не увидишь:
является там и сям, старец-странник, в плаще с капюшоном, ни дать ни взять,
Гэндальф - с тем и Гэндальфа припоминают. Его земные лазутчики проникают
повсюду, а небесные зловеще парят над нами. Не знаю, что нам выпадет, но
хорошего не предвижу: по всему видать, есть у него среди нас незнаемые
союзники. Ты и сам их увидишь в хоромах конунга, если поедешь с нами. Поедем
с нами, Арагорн! Неужели напрасно мелькнула у меня надежда, что ты явился
нам в помощь посреди невзгод и сомнений?
- Буду, как только смогу, - глухо отвечал Арагорн.
- Нет, поедем сейчас! - заклинал Эомер. - Как воспрянули бы сыны Эорла,
явись среди них в эту мрачную пору наследник, преемник Элендила! Ведь и
сейчас идет битва за битвой на Западной Окраине, и боюсь, худо приходится
нашим.
Да и в северный этот поход я выступил без позволения конунга, под малой
охраной оставив его дворец. Разведчики доложили мне, что большая ватага
орков спустилась с Западной Ограды трое суток назад и среди них замечены
были дюжие, с бледной дланью на щите - Саруманово воинство. Я заподозрил то,
чего пуще всего опасаюсь, - что Ортханк и Черный Замок стакнулись, что они
против нас заодно, - и вывел свой эоред, личную свою дружину, и мы нагнали
орков на закате, тому двое суток, у самой опушки Онтвальда. Там мы их
окружили и вчера с рассветом взяли на копья. Погибли, увы, пятнадцать
дружинников и двенадцать коней! Ибо орков оказалось больше, нежели мы
насчитали: немалая свора подошла к ним с востока, из-за Великой Реки. След
их виден к северу отсюда. Еще свора выбежала из лесу: огромные твари и тоже
мечены бледной дланью. Они уж нам знакомы, они крупнее и свирепее прочих.
Словом, мы их всех порешили. Но долгая вышла отлучка. Копья нужны на
юге и на западе. Неужели же ты не пойдешь с нами? Есть для вас кони, сам
видишь. И твой из времен пробудившийся меч без дела не останется. Найдется
дело и для топора Гимли, и для лука Леголаса, да простят они мне
опрометчивые слова о Владычице Золотого Леса. Я ведь говорил по нашему
разумению, а ежели что не так, то рад буду узнать лучше.
- Спасибо тебе на добром слове, - сказал Арагорн, - и сердце мое рвется
за тобой, однако я не могу оставить друзей, покуда есть надежда.
- Надежды нет, - сказал Эомер. - Ты не найдешь тех, кого ищешь, в
северных пределах.
- Однако же они позади не остались. Неподалеку от Западной Ограды нам
был явный знак, что хотя бы один из них жив и ждет. Правда, оттуда до самого
всхолмья нет никакого их следа, ни напрямик, ни по сторонам, если
только не изменил мне напрочь глаз следопыта.
- Тогда что же, по-твоему, с ними случилось?
- Не знаю. Может статься, они убиты и похоронены вместе с орками; но ты
говоришь, не было их среди трупов, и вряд ли ты ошибаешься. Вот разве что их
утащили в лес до начала битвы, даже прежде чем вы окружили врагов. Ты вполне
уверен, что никто из них не выскользнул из вашего кольца?
- Могу поклясться, что ни один орк никуда не выскользнул после того,
как мы их окружили, - сказал Эомер. - К опушке мы подоспели первыми и
сомкнули кольцо, а после этого если кто и выскользнул, то уж никак не орк, и
разве что эльфийским волшебством.
- Друзья наши были одеты так же, как мы, - заметил Арагорн, - а мимо
нас вы проехали средь бела дня.
- И правда, - спохватился Эомер, - как это я позабыл, что когда кругом
чудеса, то и сам себе лучше не верь. Все на свете перепуталось. Эльф рука об
руку с гномом разгуливают по нашим лугам; они видели Чаровницу Золотолесья -
и ничего, остались живы, и заново блещет предбитвенный меч, сломанный в
незапамятные времена, прежде чем наши праотцы появились в Ристании! Как в
такие дни поступать и не оступаться?
- Да как обычно, - отвечал Арагорн. - Добро и зло местами не менялись:
что прежде, то и теперь, что у эльфов и гномов, то и у людей. Нужно только
одно отличать от другого - в дому у себя точно так же, как в Золотом Лесу.
- Поистине ты прав, - сказал Эомер. - Но тебе я и так верю, верю
подсказке сердца. Однако же я человек подневольный. Я связан законом: он
запрещает чужакам проезд и проход через Ристанию без дозволения самого
конунга, а в нынешние тревожные дни кара ослушнику - смерть. Я просил тебя
добром ехать с нами, но ты не согласен. Ужели придется сотнею копий
одолевать троих?
- Закон законом, а своя голова на плечах, - ответствовал Арагорн. - Да
я здесь и не чужак: не единожды бывал я в ваших краях и бился с вашими
врагами в конном строю Мустангрима - правда, под другим именем, в ином
обличье. Тебя я не видел, ты был еще мальчиком, но знался с твоим отцом
Эомундом, знаю и Теодена, сына Тенгела. В те времена властителям Ристании на
ум бы не пришло чинить препоны в столь важном деле, как мое. Мой долг мне
ясен, мой путь прям. Поторопись же, сын Эомунда, не медли с решением. Окажи
нам помощь или на худой конец отпусти нас с миром. Или же ищи пути исполнить
закон. Одно скажу: тогда дружина твоя сильно поредеет.
Эомер помолчал, потом поднял голову.
- Нам обоим надо спешить, - сказал он. - Кони застоялись, и с каждым
часом меркнет твоя надежда. Я принял решение. Следуй своим путем, а я... я
дам тебе лошадей. Об одном прошу: достигнешь ли своего или проездишь
впустую, пусть кони вернутся в Медусельд за Онтавой, к высокому замку в
Эдорасе, где нынче пребывает Теоден. Лишь так ты докажешь ему, что я в тебе
не ошибся. Как видишь, ручаюсь за тебя - и, может статься, ручаюсь жизнью.
Не подведи меня.
- Не подведу, - обещал Арагорн.
Недоуменно и мрачно переглядывались всадники, когда Эомер велел отдать
чужакам свободных лошадей, но один лишь Эотан осмелился поднять голос.
- Ладно, - сказал он, - витязю Гондора - поверим, что он из них, -
впору сидеть на коне, но слыханное ли дело, чтоб на ристанийского коня
садился гном?
- Неслыханное, - отозвался Гимли. - И уж будьте уверены - ни о чем
таком никогда не услышите. В жизни на него не полезу - куда мне такая
огромная животина? Коль на то пошло, я и пешком не отстану.
- Отстанешь, а нам задерживаться некогда, - сказал ему Арагорн.
- Садись-ка, друг мой Гимли, позади меня, - пригласил Леголас. - Ведь и
то правда: тебе конь не нужен, а ты ему и того меньше.
Арагорну подвели большого мышастого коня; он вскочил в седло.
- Хазуфел имя ему, - сказал Эомер. - Легкой погони, и да поможет тебе
прежний, мертвый его седок Гарульф!
Резвый и горячий конек достался Леголасу. Арод звали его. Леголас велел
его разнуздать.
- Не нужны мне ни седло, ни поводья, - сказал он и легко прянул на
коня, а тот, к удивлению ристанийцев, гордо и радостно повиновался каждому
его движению: эльфы и животные, чуждые злу, сразу понимали друг друга. Гимли
усадили позади приятеля, он обхватил его, но было ему почти так же муторно,
как Сэму Скромби в лодке.
- Прощайте, удачного поиска! - напутственно крикнул Эомер. - Скорей
возвращайтесь, и да заблещут наши мечи единым блеском!
- Я вернусь, - проронил Арагорн.
- И меня ждите, - заверил Гимли. - Так говорить о Владычице Галадриэли
отнюдь не пристало. И если некому больше, то придется мне поучить тебя
учтивости.
- Поживем - увидим, - отозвался Эомер. - Видать, чудные творятся дела,
и в диво не станет научиться любезности у гнома с боевым топором. Однако ж
покамест прощайте!
С тем они и расстались. Ристанийским коням не было равных. Немного
погодя Гимли обернулся и увидел в дальней дали муравьиный отряд Эомера.
Арагорн не оборачивался, чтобы не упустить след под копытами, и склонился
ниже холки Хазуфела. Вскоре они оказались близ Онтавы, и обнаружился, как и
говорил Эомер, след подмоги с востока.
Арагорн спешился, осмотрел следы и снова вскочил в седло, отъехал влево
и придержал коня, чтобы ступал осторожнее. Потом будто что-то приметил,
опять спешился и долго расхаживал, обыскивая глазами израненную землю.
- Что ясно, то ясно, а ясно немного, - выговорил он наконец. - Конники
на обратном пути все затоптали, подъехавши строем от реки. Только восточный
след свежий и нетронутый, и назад, к Андуину, он нигде не сворачивает.
Сейчас нам надо ехать помедленнее и глядеть в оба, не было ли бросков в
стороны. А то орки, видать, здесь как раз и учуяли погоню: того и гляди,
попробуют подевать куда-нибудь пленников, пока не поздно.
День понемногу мрачнел. С востока приплыли тяжелые тучи. Темная муть
заволокла солнце, уходившее на запад, а Фангорн приближался, и все чернее
нависали лесистые склоны. Ни налево, ни направо никакие следы не уводили,
путь устилали трупы и трупики, пронзенные длинными стрелами в сером
оперенье.
Тускнели сумерки, когда они подъехали к лесной опушке; в полукружье
деревьев еще дымился неостывший пепел огненного погребенья. Рядом были
свалены грудой шлемы и кольчуги, рассеченные щиты, сломанные мечи, луки,
дротики и прочий воинский доспех. Из груды торчал высокий кол, а на нем
гоблинская башка в изрубленном шлеме с едва заметной Белой Дланью. Поодаль у
берега реки, вытекавшей из лесной чащи, возвышался свеженасыпанный холм,
заботливо обложенный дерном; в него было воткнуто пятнадцать копий.
Арагорн с друзьями принялись обыскивать поле боя, но солнце уже
скрылось, расползался густой туман. Ночью нечего было и надеяться набрести
на след Пина и Мерри.
- Все попусту, - угрюмо сказал Гимли. - Много загадок выпало нам на
пути от Тол-Брандира, но эта самая трудная. Наверно, горелые кости наших
хоббитов смешались с костями орков. Тяжко придется Фродо, коли весть эта
застанет его в живых, и едва ли не тяжелее будет тому старому хоббиту в
Раздоле. Элронд им идти не велел.
- А Гэндальф решил - пусть идут, - возразил Леголас.
- Ну, Гэндальф тоже пошел и сам же сгинул первым, - заметил Гимли. -
Ошибся он на этот раз в своих расчетах.
- Не в том был расчет Гэндальфа, чтобы спастись от гибели или уберечь
нас, - сказал Арагорн. - Тут не убережешься, а берись за дело волей-неволей,
чем бы оно ни кончилось. Так вот, отсюда мы пока никуда не тронемся.
Непременно надо оглядеться поутру.
Заночевали чуть дальше от кровавого поля, под раскидистыми ветвями
гостеприимного дерева, совсем бы каштан, да только многовато сберег он
широких бурых прошлогодних листьев, нависших отовсюду, точно хваткие
старческие руки; они скорбно шелестели под легким ночным ветерком.
Гимли поежился. У них было всего-то по одеялу на каждого.
- Давайте разведем костер, - сказал он. - Ну, опасно, ну и ладно.
Пускай их орки слетаются на огонь, как мотыльки на свечку!
- Если вдруг наши несчастные хоббиты блуждают в лесу, они тоже сюда
прибегут, - сказал Леголас.
- Мало ли кого притянет наш костер - не орков, может статься, и не
хоббитов, - сказал Арагорн. - Мы ведь неподалеку от горных проходов
предателя Сарумана. И на опушке Фангорна, где лучше, как говорится, веточки
не трогать.
- Подумаешь, а мустангримцы вчера большой огонь развели, - сказал
Гимли. - Они не то что веточки, деревья рубили, сам видишь. Сделали свое
дело, переночевали здесь же, и хоть бы что.
- Во-первых, их было много, - отвечал Арагорн. - Во-вторых, что им гнев
Фангорна: они здесь редко бывают, и в глубине Леса им делать нечего. А нам,
чего доброго, надо будет углубиться в Лес. Так что поосторожнее! Деревья не
трогайте!
- Деревья и незачем трогать, - сказал Гимли. - Конники их и так
тронули, вон сколько лапника кругом валяется, да и хвороста хоть отбавляй.
Он пошел собирать хворост и лапник и занялся костром, но Арагорн сидел
безмолвно и неподвижно, прислонившись к мощному стволу, и Леголас стоял
посреди прогалины, наклонившись и вглядываясь в лесную темень, будто слушал
дальние голоса.
Гном понемногу развел костер, и все трое сели вокруг него, как бы
заслоняя от лишних взглядов. Леголас поднял глаза и посмотрел на охранявшие
их ветви.
- Взгляните! - воскликнул он. - Дерево радуется теплу!
Может быть, их обманула пляска теней, однако всем троим показалось, что
нижние тяжкие ветви пригнулись к огню, а верхние заглядывали в костер;
иссохшие бурые листья терлись друг о друга, будто стосковавшись по теплу.
Внезапно и воочию, как бы напоказ, была им явлена чуждая и таинственная
жизнь темного неизведанного леса. Наконец Леголас прервал молчание.
- Помнится, Селербэрн остерегал нас против Фангорна, - сказал он. - Как
думаешь, Арагорн, почему? И Боромир тоже - что за россказни слышал он про
этот Лес?
- Я и сам наслышался о нем разного - и от гондорцев, и от других, -
отвечал Арагорн, - но, когда бы не Селербэрн, считал бы эти россказни
выдумками от невежества. Я-то как раз хотел спросить у тебя, есть ли в них
толика правды? Но коль это неведомо лесному эльфу, что взять с человека!
- Ты странствовал по свету больше моего, - возразил Леголас. - А у нас
в Лихолесье о Фангорне ничего не рассказывают, вот только песни поют про
онодримов, по-вашему - онтов, что обитали здесь давным-давно, ведь Фангорн
древнее даже эльфийских преданий.
- Да, это очень древний Лес, - подтвердил Арагорн, - такой же древний,
как Вековечный у Могильников, только этот вдесятеро больше. Элронд говорил,
что они общего корня: останки могучей лесной крепи Предначальных Времен -
тех лесов без конца и края, по которым бродили Перворожденные, когда люди
еще не пробудились к жизни. Однако есть у Фангорна и собственная тайна. А
что это за тайна, не знаю.
- Я так и знать не желаю, - сказал Гимли. - Пусть Лес не тревожится за
свои тайны, мне они ни к чему.
Кинули жребий, кому оставаться на часах: первому выпал черед Гимли.
Остальные двое улеглись, и сон мгновенно сковал их, однако Арагорн успел
проговорить:
- Гимли! Не забудь - здесь нельзя рубить ни сука, ни ветки. И за
валежником далеко не отходи, пусть уж лучше костер погаснет. Чуть что - буди
меня!
И уснул как убитый. Леголас покоился рядом с ним: сложив на груди
легкие руки, лежал с открытыми глазами, в которых дремотные видения мешались
с ночной полуявью, ибо так спят эльфы. Гимли сгорбился у костра, задумчиво
поводя пальцем вдоль острия секиры. Лишь шелест дерева нарушал безмолвие.
Вдруг Гимли поднял голову и в дальнем отблеске костра увидел сутулого
старика, укутанного в плащ; он опирался на посох, шляпа с широкими обвислыми
полями скрывала его лицо. Гимли вскочил на ноги, потеряв от изумления дар
речи, хотя ему сразу подумалось, что они попали в лапы к Саруману. Арагорн с
Леголасом приподнялись, пробужденные его резким движением, и разглядывали
ночного пришельца. Старик стоял молча и неподвижно.
- Подходи без опаски, отче, - выпрямившись, обратился к нему Арагорн. -
Если озяб, погреешься у костра.
Он шагнул вперед, но старец исчез, как провалился. Нигде поблизости его
не оказалось, а искать дальше они не рискнули. Луна зашла, костер едва
теплился.
- Кони! Наши кони! - вдруг воскликнул Леголас.
А коней и след простыл. Они сорвались с привязи и умчались неведомо
куда. Все трое стояли молча, бессильно опустив руки, ошеломленные новой зло-
вещей бедой. До единственных здешних соратников, ристанииских витязей, сразу
стало далеко-далеко: за опушками Фангорна простиралась, лига за лигой,
необъятная и тревожная степь. Откуда-то из ночного мрака до них словно бы
донеслись ржание и лошадиный храп; потом все стихло, и холодный ветер
всколыхнул уснувшую листву.
- Ну что ж, ускакали они, - сказал наконец Арагорн. - Ни найти, ни
догнать их не в нашей власти, если сами не вернутся, то на нет и суда нет.
Отправились мы пешком, и ноги пока остались при нас.
- Ноги! - устало фыркнул Гимли. - Пускать свои ноги в ход - это я
пожалуйста, только есть свои ноги не согласен. - Он подкинул хворосту в
огонь и опустился рядом.
- Совсем недавно тебя и на лошадь-то было не заманить, - рассмеялся
Леголас. - Ты погоди, еще наездником станешь!
- Куда уж мне, упустил свой случай, - отозвался Гимли.
- Если хотите знать, - сказал он, мрачно помолчав, - то это был
Саруман, и никто больше. Помните, Эомер как говорил: является, дескать,
старец-странник в плаще с капюшоном. Так и говорил. То ли он, Саруман,
лошадей спугнул, то ли угнал - ничего теперь не поделаешь. И попомните мое
слово, много бед нам готовится!
- Слово твое я попомню, - обещал Арагорн. - Попомню еще и то, что наш
старец прикрывался не капюшоном, а шляпой. Но все равно ты, пожалуй что,
прав, и теперь нам не будет покоя ни ночью, ни днем. А пока все-таки надо
отдохнуть, как бы оно дальше ни вышло. Ты вот что, Гимли, спи давай, а я
покараулю. Мне надо немного подумать, высплюсь потом.
Долго тянулась ночь. Леголас сменил Арагорна, Гимли сменил Леголаса, и
настало пустое утро. Старец не появлялся, лошади не вернулись.



Глава III. УРУКХАЙ




Пин был окован смутной и беспокойной дремой: ему казалось, что он
слышит свой слабенький голос, где-то в темных подвалах зовущий: "Фродо,
Фродо!" Но Фродо нигде не было, а гнусные рожи орков ухмылялись из мрака, и
черные когтистые лапы тянулись со всех сторон. Мерри-то куда же делся?
Пин проснулся, и холодом повеяло ему в лицо. Он лежал на спине.
Наступал вечер, небеса тускнели. Он поворочался и обнаружил, что сон не
лучше яви, а явь страшнее сна. Он был крепко-накрепко связан по рукам и
ногам. Рядом с ним лежал Мерри, лицо серое, голова обмотана грязной кровавой
тряпкой. Кругом стояли и сидели орки, и числа им не было.
Трудно складывалось былое в больной голове Пина, еще труднее отделялось
оно от сонных видений. А, ну да: они с Мерри бросились бежать напропалую
через лес. Куда, зачем? Затмение какое-то: ведь окликал же их старина
Бродяжник! А они знай бежали, бежали и орали, пока не напоролись на свору
орков: те стояли, прислушивались и, может, даже не заметили бы их, да тут
поди не заметь. Заметили - вскинулись: визг, вой, и еще орки за орками
выскакивали из ольшаника. Они с Мерри - за мечи, но орки почему-то биться не
желали, кидались и хватали за руки, а Мерри отсек несколько особо хватких
лап. Эх, молодчина все-таки Мерри!
Потом из лесу выбежал Боромир: тут уж оркам, хочешь не хочешь, пришлось
драться. Он искрошил их видимо-невидимо, какие в живых остались - бежали со
всех ног. Но они втроем с Боромиром далеко не ушли, их окружила добрая сотня
новых орков, здоровенных, с мечами и луками. Стрелы так и сыпались, и все в
Боромира. Боромир затрубил в свой огромный рог, аж лес загудел, и поначалу
враги смешались и отпрянули. Но на помощь, кроме эха, никто не спешил; орки
расхрабрились и освирепели пуще прежнего. Больше Пин, как ни силился,
припомнить ничего не мог. Последнее, что помнил, - как Боромир, прислонясь к
дереву, выдергивал стрелу из груди, и вдруг обрушилась темнота.
"Ну, наверно, дали чем-нибудь по голове, - рассудил он. - Хоть бы
Мерри, беднягу, не очень поранили. А как с Боромиром? И с чего это орки нас
не убили? Где мы вообще-то и куда нас волокут?"
Вопросов хватало - ответов не было. Он озяб и изнемог. "Зря, наверно,
Гэндальф уговорил Элронда, чтоб мы пошли, - думал он. - Какой был от меня
толк? Помеха, лишняя поклажа. Сейчас вот меня украли, и я стал поклажей у
орков. Вот если бы Бродяжник или хоть кто уж догнали их и отбили нас! Да
нет, как мне не стыдно! У них-то ведь дела поважнее, чем нас спасать. Самому
надо стараться!"
Пин попробовал ослабить путы, но путы не поддавались. Орк, сидевший
поблизости, гоготнул и сказал что-то приятелю на своем мерзостном наречии.
- Отдыхай, пока дают, ты, недомерок! - обратился он затем к Пину на
всеобщем языке, и звучал он чуть ли не мерзостнее, чем их собственный. -
Пока дают, отдыхай! Ножками-то зря не дрыгай, мы тебе их скоро развяжем.
Наплачешься еще, что не безногий, соплями и кровью изойдешь!
- Моя бы воля, ты бы и щас хлюпал, смерти просил, - добавил другой орк.
- Ох, попищал бы ты у меня, крысеныш вонючий!
И он склонился к самому лицу Пина, обдав его смрадом и обнажив желтые
клыки. В руке у него был длинный черный нож с зубчатым лезвием.
- Тише лежи, а то ведь не выдержу, пощекочу немножечко, - прошипел он.
- Еще чухнешься - я, пожалуй, и приказ малость подзабуду. Ух, изенгардцы!
Углук у багронк ша пушдуг Саруман-глоб бубхош екай! - И он изрыгнул поток
злобной ругани, щелкая зубами и пуская слюну.
Пин перепугался не на шутку и лежал без движения, а перетянутые кисти и
лодыжки ныли нестерпимо, и щебень впивался в спину. Чтоб легче было терпеть,
он стал прислушиваться к разговорам. Кругом стоял галдеж, и, хотя орки
всегда говорят, точно грызутся, все же ясно было, что кипит какая-то свара,
и кипела она все круче.
К удивлению Пина, оказалось, что ему почти все понятно: орки большей
частью изъяснялись на общем наречии Средиземья. Тут, видно, был пестрый
сброд, и, говори каждый по-своему, вышла бы полная неразбериха. Злобствовали
они недаром: не было согласья насчет того, куда бежать дальше и что делать с
пленниками.
- И убить-то их толком нет времени, - пожаловался кто-то. - Прогуляться
- прогулялись, а поиграться некогда.
- Тут ладно, ничего не поделаешь, - сказал другой. - Убьем хоть
поскорее, прямо щас и убьем, а? Чего их с собой тащить, раз такая спешка.
Завечерело уже, надо бежать дальше.
- Приказ есть приказ, - отозвался басистый голос. - ВСЕХ ПЕРЕБИТЬ,
КРОМЕ НЕВЫСОКЛИКОВ. ИХ ПАЛЬЦЕМ НЕ ТРОГАТЬ. ПРЕДСТАВИТЬ ЖИВЬЕМ КАК МОЖНО
СКОРЕЕ. Что непонятно?
- Непонятно, зачем живьем, - раздалось в ответ. - С ними что, на пытке
потеха?
- Да не то! Я слышал, один из них что-то там знает или есть у него при
себе что-то, какая-то эльфийская штуковина, помеха войне. А допрашивать всех
будут, вот и живьем.
- Ну и что, ну и все? Давайте щас обыщем и найдем! Мало ли что
найдется, самим еще, может, понадобится!
- Забавно разговариваете, - мягко сказал жуткий голос. - Пожалуй,
донести придется. Пленников НЕ ВЕЛЕНО ни мучить, ни обыскивать: такой У МЕНЯ
приказ.
- У меня такой же, - подтвердил басистый голос. - ЖИВЬЕМ, КАК ВЗЯЛИ: НЕ
ОБДИРАТЬ. Так мне было велено.
- А нам ничего такого никто не велел! - возразил один из тех, кто начал
спор. - Мы с гор прибежали убивать, мстить за наших: все ноги отбили. Вот и
хотим убить - и назад.
- Мало ли чего вы хотите, - раздался ответный рык. - Я Углук. Я над
вами начальник. И веду вас к Изенгарду самым ближним путем!
- А что, Саруману уже и Всевидящее Око не указ? - спросил жуткий голос.
- Мы что-то не туда бежим: в Лугбурзе ждут нас и наших вестей.
- Да как же через Великую Реку, - возразил кто-то. - А к мостам не
пробьемся: маловато нас все-таки.
- А вот я переправился, - сказал жуткий голос. - Крылатый назгул
ждет-поджидает нас там, на севере, на восточном берегу.
- Может, и поджидает! Ты-то с ним улетишь, прихватишь пленников и
будешь в Лугбурзе молодец молодцом, а мы пробирайся как знаешь через эти
края, где рыщут коневоды. Не-ет, нам надо вместе. Края опасные: кругом
разбойники да мятежники.
- Ага, вместе нам надо, - прорычал Углук. - С вами, падалью, вместе
только в одну могилу. Как с гор спустились, так обделались. Где бы вы были,
не будь нас! Мы - бойцы, мы - Урукхай! Мы убили большого воина. Мы взяли в
плен эту мелюзгу. Мы - слуги Сарумана Мудрого, Властителя Белой Длани,
подающей нам вкусную человечину. Мы - посланцы Изенгарда, вы шли за нами
сюда и за нами пойдете отсюда, нашим путем. Я - Углук, слышали? Я свое слово
сказал.
- Многовато наговорил ты, Углук. - В жутком голосе послышалась издевка.
- Ох, как бы в Лугбурзе совсем не решили, что умной башке Углука не место на
его плечах. А заодно и спросят: откуда ж такое завелось? Уж не от Сарумана
ли? А Саруман-то кто такой, с чего это он свои поганые знаки рисует?
Властитель Белой Длани, ишь ты! Спросят они у меня, у своего верного
посланца Грышнака, а Грышнак им скажет: Саруман - паскудный глупец, а то и
предатель. Но Всевидящее Око следит за ним и уж как-нибудь его устережет.
- "Падаль" он говорит? Про кого - про нас? Слыхали, ребята, они
человечину жрут; да не нас ли они едят, не нашу ли мертвечину?
Орки загалдели, залязгали обнаженные мечи. Пин осторожно крутнулся в
путах: не будет ли чего видно. Охранники оставили хоббитов и подались
поближе к заварушке. В сумеречном полусвете маячила огромная черная фигура -
должно быть, Углук, - а перед ним стоял Грышнак, приземистый и кривоногий,
но неимоверно широкоплечий, и руки его свисали чуть не до земли. Их
обступили гоблины помельче. "Не иначе как северяне", - подумал Пин. Они
выставили мечи и кинжалы, но нападать на Углука не решались.
А тот гаркнул, и, откуда ни возьмись, набежало десятка полтора орков
его породы. Внезапно Углук прыгнул вперед и короткими взмахами меча снес
головы паре недовольных. Грышнак шарахнулся в темноту. Прочие попятились,
один споткнулся о Мерри и с проклятием растянулся плашмя. Зато спас свою
жизнь: через него перепрыгнули меченосцы Углука, рассеивая и рубя
противников. Охранника с желтыми клыками распластали чуть не надвое, и труп
его с зубчатым ножом в руке рухнул на Пина.
- Оружие отставить! - рявкнул Углук. - Хватит с них! Бежим на запад,
вниз проходом и прямиком к холмам, дальше по берегу до самого леса. Бежать
будем днем и ночью, понятно?
"Давай-давай, - подумал Пин, - пока ты, гнусное рыло, будешь их
собирать да строить, мы тут авось кое-что свое провернем".
И было что провертывать. Острие черного ножа полоснуло его по плечу,
скользнуло к руке. Ладонь была вся в крови, но холодное касание стали
бодрило и обнадеживало.
Орки понемногу строились, но кое-кто из северян опять заартачился,
двоих изенгардцы зарубили, остальные понуро повиновались. Стояла ругань,
царила неразбериха. За Пином почти наверняка никто не следил. Ноги его были
спутаны плотно, руки - только в кистях, и не за спиной, а впереди. И хотя
узел затянули нестерпимо, пальцами он шевелить мог. Он подвинул мертвеца и,
сдерживая дыхание, стал тереть перетяжку об отточенное лезвие: рука трупа
крепко сжимала нож. Перерезал! И по-хоббитски ловко наладил и затянул
двойную петлю на прежний манер; только теперь она, если надо, мигом
развязывалась. А уж потом лежал смирнее смирного.
- Пленных на плечи! - рявкнул Углук. - И без штучек! Если кто из них по
дороге подохнет, отправитесь за ними!
Дюжий орк ухватил Пина точно куль муки, продел башку между его
связанными руками, поддернул руки книзу, приплюснув хоббита лицом к
чешуйчатой шее, и побежал со всех ног. Так же было - углядел он одним глазом
- и с Мерри. Орковы лапы-клешни сжимали руки Пина мертвой хваткой, когти
впивались в тело. Он зажмурил глаза и постарался снова заснуть.
Вдруг его опять бросили на камни. Ночь едва надвинулась, и тощий
полумесяц плыл на запад. Они были на краю скалы, тусклая мгла расстилалась
впереди. Где-то рядом журчала вода.
- Вот они, дозорные, вернулись, - сказали рядом.
- Ну, что видели? - рыкнул Углук.
- Да ничего не видели, один только всадник удрал на запад. Впереди
никого нет.
- Пока нет, а потом чего будет? Ну, дозорные из вас! Почему не
подстрелили? Он же поднимет тревогу, и подлюги коневоды нас еще до утра
перехватят. Теперь бежать надо вдвое шибче прежнего.
На Пина пала черная тень Углука.
- Давай вставай! - велел орк. - Не все моим ребятам тебя таскать.
Сейчас дорога пойдет под гору, беги сам, только смотри у меня! Не вздумай
кричать, удрать тоже не пробуй - не выйдет. А в случае чего я из тебя
жилы-то повытяну, не рад будешь, что жив остался.
Одним махом перерезав ременные путы, он освободил ноги Пина, схватил
его за волосы и поставил перед собой. Пин упал как подкошенный, и Углук
снова вздернул его стоймя за волосы. Орки заливались хохотом. Углук сунул
ему в зубы фляжку, и горло Пина обожгла какая-то скверная, горькая и вонючая
жидкость. Ноги, однако, выпрямились, боль пропала, он мог стоять.
- Где там другой? - сказал Углук. Он отошел к Мерри и дал ему
здоровенного пинка. Мерри застонал, а Углук рывком посадил его, сдернул
перевязь с пораненной головы и смазал рану каким-то черным снадобьем из
деревянной коробочки. Мерри вскрикнул от боли, яростно отбиваясь. Орки
свистели и улюлюкали.
- Лечиться не хочет, вот обалдуй! - гоготали они. - Сам не знает, чего
ему надо! Ох, ну мы с ними потом и позабавимся!
Покамест, однако, было не до забав. Нужно было скорее бежать и чтобы
пленники бежали наравне. Углук лечил и вылечил Мерри на свой манер: ему
залили в глотку мерзкое питье, перерезали ножные путы, вздернули на ноги, и
Мерри стоял, чуть пошатываясь, бледный, угрюмый, но живехонький. Лоб был
рассечен, но боль унялась, и на месте воспаленной, кровоточащей раны
появился и остался навсегда глубокий бурый шрам.
- А, Пин, вот и ты! - сказал он. - Тоже решил немного прогуляться? Не
вижу завтрака. А где твоя постель?
- А ну, заткни глотку! - рявкнул Углук. - Языки не распускать! Молчать,
пока зубы торчат! Обо всем будет доложено, и с рук вам ничего не сойдет. И
постелька вас ждет, и лакомый завтрак - кости свои сгрызете!
Спускались тесниной в туманную степь. Мерри и Пина разделяла дюжина или
больше орков. Наконец под ногами зашелестела трава, и сердца хоббитов
воспрянули.
- Прямо бегом марш! - скомандовал Углук. - Держать на запад и чуть к
северу. Лугдуш - ведущий, не отставать!
- А что нам делать, когда солнце взойдет? - спросил кто-то из северян.
- Брать ноги в руки! - ощерился Углук. - А ты как думал? Может, сядем
на травку, подождем бледнокожих?
- Мы же под солнцем не можем бежать!
- У меня побежите сломя голову! - пообещал Углук. - Помните, мелюзга:
кто начнет спотыкаться, тому, клянусь Белой Дланью, не видать больше своей
берлоги. Навязали вас, гнид, на мою голову, эх вы, горе-вояки! Давай живей
шевелись, покуда не рассвело!
Орки сорвались с места и припустились звериной побежкой. Это был не
воинский строй, а гурьба: бежали вразброд, натыкаясь друг на друга и злобно
переругиваясь, - бежали, однако ж, очень быстро.
К хоббитам было приставлено по три охранника. Пин оказался в хвосте
ватаги. "Долго так не пробегу, - думал он, - с утра маковой росинки во рту
не было". Один из охранников держал наготове плеть-семихвостку, но пока что
в ней не было нужды: глоток мерзостного бальзама по-прежнему горячил и
бодрил. И голова была на диво ясная.
Снова и снова виделось ему, как наяву, склоненное над их прерывчатым
следом суровое лицо Бродяжника, без устали бегущего вдогон. Но даже и
Следопыт, опытный из опытных, - что он разберет в этой слякотной каше? Как
различит его и Мерри легкие следы, затоптанные и перетоптанные тяжелыми
коваными подошвами?
За откосом, через милю или около того, они попали в котловину, под
ногами была сырая мягкая земля. Стелился туман, осветленный косым прощальным
лучом месяца. Густые черные тени бегущих впереди орков потускнели и
расплылись.
- Эй, там! Поровнее! - рявкнул сзади Углук.
Пина вдруг осенил быстрый замысел, и медлить он не стал. Он бросился
направо, увернулся от простершего лапы охранника, нырнул в туман и,
споткнувшись, растянулся на росистой траве.
- Стой! - завопил Углук.
Орки спутались и смешались. Пин вскочил на ноги и кинулся наутек. Но за
ним уже топотали орки, и кто-то обошел его спереди.
"Спастись и думать нечего! - соображал Пин. - Главное-то сделано - я
оставил незатоптанные следы на сырой земле!"
Он схватился за горло связанными руками, отстегнул эльфийскую брошь и
обронил ее в тот самый миг, когда его настигли длинные руки и цепкие клешни.
"Пролежит здесь, наверно, до скончания дней, - подумал он. - И зачем я
ее отстегнул? Если кто-нибудь из наших и спасся, наверняка они охраняют
Фродо!"
Ременная плеть со свистом ожгла ему ноги, и он подавил выкрик.
- Будет! - заорал подоспевший Углук. - Ему еще бежать и бежать. Обои
вшивари пусть ноги в ход пустят! Помоги им, только не слишком!.. Получил на
память? - обратился он к Пину. - Это так, пустяки, а вообще-то за мной не
заржавеет. Успеется, а пока чеши давай!
Ни Пин, ни Мерри не помнили, как им бежалось дальше. Жуткие сны и
страшные пробуждения сливались в один тоскливый ужас, и где-то далеко позади
все слабее мерцала надежда. Бежали и бежали - со всех ног, кое-как поспевая
за орками, выбивались из сил, и плеть подгоняла их, жестоко и умело.
Запинались, спотыкались и падали - тогда их хватали и несли.
Жгучее оркское снадобье потеряло силу. Пину опять стало зябко и худо.
Он споткнулся и упал носом в траву. Когтистые лапы подхватили его и подняли,
опять его несли как мешок, и ему стало темным-темно: ночь ли наступила,
глаза ли ослепли - какая разница!
Он заслышал грубый гомон: должно быть, орки требовали передышки. Хрипло
орал Углук. Пин шлепнулся оземь и лежал неподвижно во власти мрачных
сновидений. Но скоро снова стало больно: безжалостные лапы взялись за свое
железной хваткой. Его бросали, встряхивали, наконец мрак отступил, он
очнулся и увидел утренний свет. Его швырнули на траву; кругом выкрикивали
приказы.
Пин лежал пластом, из последних сил отгоняя мертвящее отчаяние. В
голове мутилось, в теле бродил жар: верно, опять поили снадобьем. Какой-то
орк, подавшись в его сторону, швырнул ему кусок хлеба и обрезок сухой
солонины. Тронутый плесенью черствый ломоть Пин жадно сглодал, но к мясу не
прикоснулся. Он, конечно, с голоду и сапог бы съел, но нельзя же брать мясо
у орка, страшно даже подумать, чье оно.
Он сел и осмотрелся. Мерри лежал ничком неподалеку. Они были на берегу
бурливой речонки, впереди возвышались горы, ранние солнечные лучи брызнули
из-за вершины. Ближний склон оброс понизу неровным лесом.
У орков опять был яростный галдеж и свара: северяне ни за что не хотели
бежать дальше с изенгардцами. Одни показывали назад, на юг, другие - на
восток.
- Ладно, хватит! - заорал Углук. - Дальше мое дело! Убить нельзя, вам
сказано, а хотите их бросить - бросайте: понабегались, мол, так и мы
понабегались не меньше вашего - бросайте! А уж я присмотрю, никуда они не
денутся. Урукхай потрудится и повоюет, ему не привыкать. Боитесь
бледнокожих, так и бегите! Вон туда - в лес! - зычно указал он. - Может, и
доберетесь - больше-то вам некуда. Давай шевелись! Да живо, пока я не
оттяпал башку-другую: то-то взбодритесь!
Еще ругань, еще потасовка - и больше сотни орков отделились и опрометью
кинулись по речному берегу в сторону гор. При хоббитах остались изенгардцы -
плотная, мрачная свора, шесть-семь дюжин здоровенных, черномазых и
косоглазых орков с большими луками и короткими широкими мечами и с десяток
северян, посмелее и покрупнее.
- Ну, теперь разберемся с Грышнаком, - объявил Углук, но даже самые
стойкие его заединщики поглядывали через плечо на юг.
- Знаю, знаю, - прорычал он. - Лошадники распроклятые нас унюхали. А
все из-за тебя, Снага. Тебе и другим дозорным надо бы уши обрубить.
Погодите, бой за нами, а мы бойцы. Мы еще поедим ихней конины, а может, и
другого мясца, послаще.
Пин обернулся: почему это иные урукхайцы указывали на юг? Оттуда
донеслись хриплые вопли, и явился Грышнак, а за ним с полсотни таких же,
кривоногих и широкоплечих, с руками до земли. На их щитах было намалевано
красное око. Углук выступил им навстречу.
- Явились - не запылились! - хохотнул он. - Никак передумали?
- Вернулся приглядеть, как выполняются приказы и чтобы пленников не
тронули, - проскрежетал Грышнак.
- Да неужели! - издевался Углук. - Зря беспокоился. Я и без тебя
как-нибудь распоряжусь: и приказы выполним, и пленников не тронем. Еще-то
чего надо: уж больно ты запыхался. Может, забыл что-нибудь?
- Забыл с одним дураком посчитаться, - огрызнулся Грышнак. - Он-то и
сам на смерть наскочит, да с ним крепкие ребята остались, жаль, если сгинут
без толку. Вот я и вернулся им помочь.
- Помогай нашелся! - реготал Углук. - Если только драться помогать, а
то лучше бегите-ка в свой Лугбурз, нас бледнокожие окружают. Ну и где же
твой хваленый назгул? Опять под ним коня подстрелили, а? Ты бы его, что ли,
сюда позвал, может, и пригодился бы, если россказни про назгулов не сплошь
вранье.
- Назгулы, ах, назгулы, - произнес Грышнак, вздрагивая и облизываясь,
точно слово это мучительно манило его могильной гнилью. - Помалкивай лучше,
Углук, серая скотинка, - вкрадчиво посоветовал он. - Тебе такое и в самом
паскудном сне не привидится. Назгулы! Вот кто всех насквозь видит! Ох и
нависишься ты вверх ногами за такие свои слова, ублюдок! - лязгнул он
зубами. - Ты что, не знаешь? Они - зрачки Всевидящего Ока. А тебе подавай
крылатого назгула - не-ет, подождешь. По эту сторону Великой Реки им пока
что не ведено показываться - рановато. Вот грянет война - тогда увидите...
но и тогда у них будут другие дела.
- Ты зато больно много знаешь, умник! - отозвался Углук. - Не на пользу
тебе это, вовсе не на пользу. Тоже ведь и в Лугбурзе могут призадуматься, не
слишком ли много ума у тебя в башке? А пока что ты языком болтаешь, а мы,
Урукхай, посланцы грозного Изенгарда, должны разгребать за вами, и
разгребем! Кончай хайлом мух ловить! Строй свое отребье! Прочая сволочь вон
уже драпает к лесу. Давай за ними - все равно не видать тебе Великой Реки
как своих ушей. Бегом марш, да живо! Я от вас не отстану.
Изенгардцы снова схватили Пина и Мерри и мешками закинули их за плечи.
Земля загудела под ногами. Час за часом бежали они без передышки,
приостанавливаясь, только чтобы перебросить хоббитов на новые спины. То ли
бежалось им, здоровякам, быстрее, то ли план особый был у Грышнака, но
постепенно изенгардцы обогнали мордорских орков, и свора Всевидящего Ока
сгрудилась позади. Немного осталось догонять северян, а там и до леса почти
что рукой подать.
Пина обдавали болью синяки и ушибы на всем теле, и горело лицо,
исцарапанное о гнусную чешуйчатую шею и волосатое ухо. Впереди убегали, не
убегая, согнутые спины, и толстые крепкие ноги топали, топали, топы-топы,
без устали, точно кости, скрученные проволокой, отмеряя жуткие миги
нескончаемого сна.
Под вечер углуковцы северян обогнали. Те мотались под лучами солнца,
хотя и солнце-то уже расплылось в холодном, стылом небе, но они бежали,
свесив головы и высунув языки.
- Эй вы, слизни! - хохотали орки Изенгарда. - Каюк вам. Щас бледнокожие
вас догонят и слопают. Гляньте, вон они!
Донесся злобный крик Грышнака: оказалось, что это не шутки. Появились
конники, и мчались они во весь опор, еще далеко-далеко, но нагоняя быстро и
неотвратимо, словно накат прибоя застрявших в песке ленивых купальщиков.
Вдруг изенгардцы, на удивление Пину, кинулись бежать чуть не вдвое
быстрее прежнего: того и гляди, добегут, одолеют первые. И еще он увидел,
как солнце заходит, теряется за Мглистыми горами и быстро падает ночная
тень. Солдаты Мордора подняли головы и тоже прибавили ходу. Лес надвигался
темной лавиной. Навстречу выплеснулись перелески, тропа пошла в гору,
забирая все круче и круче. Орки, однако, шагу не сбавляли. Впереди орал
Углук, сзади - Грышнак: призывали своих молодцов наподдать напоследок.
"Добегут, успеют, а тогда все", - думал Пин и, чуть не вывернув шею,
исхитрился глянуть через плечо. И увидел краем глаза, что на востоке
всадники уже поравнялись с орками, мчась по равнине. Закат золотил их шлемы
и жала копий; блестели длинные светлые волосы. Они окружали орков, сбивая их
в кучу, оттесняя к реке.
"Что же за люд здесь живет?" - припоминал Пин. Было б ему в Раздоле-то
поменьше слоняться, а побольше смотреть на карты и вообще учиться
уму-разуму. Но ведь тогда какие головы дело обмозговывали: откуда ему было
знать, что в недобрый час придется думать самому, без Гэндальфа, без
Бродяжника, да что там, даже и без Фродо. Про Мустангрим ему помнилось
только, что отсюда родом конь Гэндальфа Светозар; это, конечно, уже хорошо,
но одного этого все-таки маловато.
"От орков-то они нас как отличат? - задумался Пин. - Они ведь небось
про хоббитов здесь слыхом не слыхали. Хорошо, конечно, ежели они истребят
гадов-орков всех подчистую, но лучше бы нас заодно не истребили!"
А между тем очень было похоже, что его и Мерри, как пить дать, стопчут
вместе с орками, убьют и похоронят в общей куче.
Среди конников были и лучники, стрелявшие на скаку. Они подъезжали
поближе и одного за другим подстреливали отстающих, потом галопом отъезжали,
и ответные стрелы орков, не смевших остановиться, ложились под копыта их
коней. Раз за разом подъезжали они, и наконец их меткие стрелы настигли
изенгардцев. Один из них, пронзенный насквозь, рухнул перед самым носом
Пина.
Подошла ночь, однако ристанийские всадники битвы не начинали. Орков
перебили видимо-невидимо, но осталось их все же сотни две с лишком. Уже в
сумерках орки взбежали на холм, ближний к лесу, до опушки было саженей
триста, только дальше ходу не было: круг конников сомкнулся. Дюжины две
орков не послушались Углука и решили прорваться, вернулись трое.
- Вот какие у нас дела, - гадко рассмеялся Грышнак. - В хорошую
переделку угодили! Ну ничего, великий Углук нас, как всегда, вызволит.
- Недомерков наземь! - скомандовал Углук, как бы не расслышав
грышнакской подначки. - Ты, Лугдуш, возьми еще двоих и неси охрану. Не
убивать, пока бледнокожие, суки, не прорвутся. Понятно, нет? Покуда я живой,
они тоже пусть поживут. Только чтоб не пискнули, и не вздумай упустить. Ноги
им свяжи!
Последний приказ выполнили злобно и старательно. Однако же Пин впервые
оказался рядом с Мерри. Орки галдели и ссорились, орали и клацали оружием, а
хоббиты тем временем ухитрились перемолвиться словечком.
- Голова у меня совсем не варит, - сказал Мерри. - Укатали, сил больше
никаких нет. Если даже окажусь на свободе, далеко не уползу.
- А путлибы-то! - шепнул Пин. - Путлибы! Слушай, у меня есть. У тебя
ведь тоже? Они же не обыскивали, мечи забрали, и все.
- Да были вроде у меня в кармане, - отозвался Мерри, - раскрошились
только, наверно. Какая разница, я же ртом в карман не залезу!
- Ртом лезть и не надо. У меня... - Но тут ему с размаху пнули в ребра:
галдеж прекратился, и охранники снова были начеку.
Ночь стояла тихая и холодная. Вокруг холма, на котором сгрудились орки,
вспыхнули сторожевые костры, рассеивая золотисто-красные отблески. Костры
были неподалеку, но всадники возле костров не показывались, и много стрел
было растрачено впустую, пока Углук не велел отставить стрельбу.
А всадники вовсе исчезли. Потом уж, когда луна как бы нехотя взошла из
туманного сумрака, они порой мелькали в огневых просветах - несли, должно
быть, неусыпный дозор.
- Солнца, падлы, дожидаются! - процедил один из охранников. - А мы,
может, не будем дожидаться, рванем, слушай, а? Углук-то о чем думает, где у
него башка?
- Башка у меня где, говоришь? - рыкнул Углук, вынырнув из темноты. - Я,
значит, ни о чем не думаю? Гады вы все-таки! Не лучше тех желтопузых с
севера или горилл из Лугбурза. Какие из них бойцы - завизжат и наутек, а
вонючих коневодов тринадцать на дюжину, не управимся мы с ними, тем более на
ровном месте. Одно только умеют эти желтопузые вшивари: видят в темноте, что
твои совы, но тут и это без пользы. Белокожие, слышно, тоже мастера глазом
темень буровить, да у них еще кони! Говорят, на пару с конем они и ночной
ветерок углядят. Но кое-чего они покамест не учуяли: Маухур и с ним отборные
ребята идут на подмогу лесом, вот-вот подоспеют.
Изенгардцев Углуку вроде бы удалось приободрить; прочие орки
по-прежнему роптали и злобились. Выставили дозорных, но те большей частью
улеглись наземь, стосковавшись по спасительной темноте. А темно стало - хоть
глаз выколи: на луну наползла с запада черная туча, и собственные ноги
исчезли из виду. Тьма сгущалась между кострами. Но отдыхать до рассвета
оркам не дали, от восточного склона донесся гвалт, и, верно, неспроста.
Действительно, конники беззвучно подъехали, спешились, ползком пробрались в
лагерь, перебили с десяток орков и растворились в ночи. Углук кинулся
наводить порядок.
Пин и Мерри сели. Охранники-изенгардцы убежали с Углуком. Однако
помышлять о спасении было рановато: обоих перехватили под горло волосатые
лапищи, и, притянутые друг к другу, они увидели между собой огромную башку и
мерзостную харю Грышнака, пасть его источала гнилой смрад. Стиснув хоббитов
мертвой хваткой, он принялся ощупывать и обшаривать их. Пин задрожал, когда
холодная клешня прошлась по его спине, обдирая кожу.
- Шшто, малышатки? - вкрадчиво прошептал Грышнак. - Как отдыхается? Ну
да, ну да, неуютненько. Тут тебе ятаганы и плети, а там - гадкие острые
пики. А не надо, не надо мелюзге соваться в дела, которые им не по мерке.
Крючковатые пальцы рыскали все нетерпеливее. Глаза орка светились
бледным огнем добела раскаленной злобы.
Внезапно Пин разгадал, точно учуял, умысел врага: "Грышнак знает про
Кольцо! Углук отлучился, вот он нас и обыскивает: ему оно самому нужно!"
Сердце Пина сжималось от ужаса, и все же он изо всех сил соображал, как бы
им половчее обойти ослепленного алчностью злыдня.
- Зря ищешь - не найдешь его, - шепнул он. - Не так-то это просто.
- Не найдешь его? - мигом отозвался Грышнак, вцепившись в плечо Пина. -
Чего это не найдешь? Ты о чем говоришь, лягушоночек?
Пин немного выждал и вдруг едва слышно заурчал:
- Горлум, горлум. Ни о чем, моя прелесть, - прибавил он.
Хватка Грышнака стала судорожной.
- Ого! - тихо-тихо протянул гоблин. - Так ты вот о чем, а? Ого! Оч-чень
опас-сно слишком много знать, оч-чень.
- Еще бы, - подхватил Мерри, поняв, куда клонит Пин. - Еще бы не опасно
- тебе не меньше нашего. Но это уж твое дело. Лучше скажи, хочешь его
заполучить или нет? А если хочешь - что дашь за это?
- Заполучить? Заполучить? - повторил Грышнак как бы в недоумении, но
дрожь выдавала его. - Что я дам за это? Как то есть - что дам?
- Да вот так, - сказал Пин, цедя слово за слово. - Чего тебе без
толку-то шарить в темноте. Времени нет, возни много. Ты только ноги нам
поскорее развяжи, а то не скажем больше ни словечка.
- Козявочки вы несчастненькие, - зашипел Грышнак, - да все, что у вас
есть, и все, что вы знаете, вы в свое время выложите: наизнанку вывернетесь!
Об одном жалеть будете - что вам больше нечем ублажить Допросчика, ох как
будете жалеть и как скоро! Куда спешить? Спешить-то некуда. Думаете, почему
вас до сих пор не распотрошили? Уж поверьте мне, малявочки вы мои, что не из
жалости: такого даже за Углуком не водится.
- Чего-чего, а этого нет, - согласился Мерри. - Только добычу-то еще
тащить и тащить, к тому же все равно не в твое логово, как дело ни обернись.
Притащат нас в Изенгард, и останется большой гоблин Грышнак с преогромным
носом, а руки нагреет Саруман. Нет, хочешь подумать о своей выгоде, думай
сейчас.
Грышнак вконец остервенился. Особенно разъярило его имя Сарумана. Время
было на исходе, гам затих. Того и гляди, вернется Углук или
охранники-изенгардцы.
- Ну, говорите: у тебя оно, что ли? Или у тебя? - повел он
глазами-угольями.
- Горлум, горлум! - откликнулся Пин.
- Ноги развяжи! - отозвался Мерри. Лапищи орка содрогнулись.
- Ладно же, гниды недоделанные! - скрежетнул он. - Ножки вам развязать?
Да я вас лучше вашими кишками удавлю. Вы что думаете, я вас до костей не
обыщу? Обыщу! Изрежу обоих на мелкие вонючие клочья! И ножки ваши не
понадобятся, я и так вас унесу туда, где нам никто не помешает!
Он подхватил и стиснул под мышками обоих хоббитов до костного хруста -
неимоверная силища была в его руках и плечах. Пришлепнув им рты ладонями, он
втянул голову в плечи и прыгнул вперед. Быстро и бесшумно добрался он до
ската, а там проскочил между орками-дозорными и темным призраком смешался с
ночью, сбегая по холму на запад, к реке, вытекавшей из леса. Серел мутный
широкий простор, и одинокое пламя колыхалось впереди.
Пробежав с десяток саженей, он остановился, всматриваясь и вслушиваясь.
Ничего не было видно, ничего не слышно. Он медленно пробирался вперед,
согнувшись чуть не вдвое, потом присел на корточки, снова вслушался - и
выпрямился: настал миг рискнуть и прорваться. Но вдруг перед ним возник
темный конный силуэт. Конь заржал и вздыбился. Всадник что-то прокричал.
Грышнак бросился наземь плашмя, подминая под себя хоббитов, и обнажил
ятаган. Он, конечно же, решил на всякий случай убить пленников, но решение
это было роковое. Ятаган брякнул и блеснул в свете дальнего костра слева. Из
мрака свистнула стрела: то ли пущена она была очень метко, то ли судьба ее
подправила, но стрела пронзила его правую руку. Он уронил ятаган и
вскрикнул. Топотнули копыта, и едва Грышнак вскинулся и побежал, как его
насквозь прободало копье. Он дико взвыл и тяжело рухнул, испуская дух.
Хоббиты лежали ничком, как их бросил Грышнак. Другой конник подъехал на
помощь товарищу. То ли конь его видел по-особому, то ли особое было у него
чутье, только он перепрыгнул хоббитов, а седок не заметил их, прикрытых
эльфийскими плащами, прижавшихся к земле, испуганных до полусмерти.
Наконец Мерри шевельнулся и тихо прошептал:
- Ну ладно, это вышло, а теперь же что?
Ответа ждать не пришлось. Орки услышали предсмертные вопли Грышнака. На
холме раздались еще и не такие вопли: обнаружилось, что хоббиты исчезли, и
Углук, должно быть, оттяпал виновным одну-другую башку. Ответные крики орков
вдруг послышались справа, за сторожевыми кострами, со стороны леса и гор.
Явился, верно, долгожданный Маухур и с ходу кинулся на конников. Пронесся
топот коней. Ристанийцы стянули кольцо вокруг холма, подставившись под
стрелы орков, лишь бы никто из них не ушел; кое-кого отрядили разобраться с
новоприбывшими. Мерри и Пин оказались за пределами битвы: путь к бегству
никто им не преграждал.
- Ишь ты, - сказал Мерри, - будь у нас руки и ноги свободны, мы бы,
пожалуй что, и спаслись. Но я до узлов не дотянусь, их не перегрызу.
- Была нужда их грызть, - возразил Пин. - Зачем бы это? Я же тебе начал
говорить: руки-то у меня свободны. Связаны так, для виду. Ты не болтай зря,
а поешь-ка вот путлибов.
Он высвободил кисти и залез в карман. Путлибы раскрошились, конечно,
однако никуда не делись, обернутые листами. Хоббиты съели по две, если не по
три раскрошенные галеты. Вкус их был давний и вызвал в памяти милые светлые
лица, веселый смех и вкусную полузабытую еду. Они сидели и вкушали, медленно
и задумчиво, не обращая внимания на крики и лязги битвы, происходившей
рядом. Первым опомнился от забытья Пин.
- Бежать надо, - сказал он. - Погоди-ка!
Ятаган Грышнака лежал рядом, но он был тяжелый и неудобный; пришлось
проползти к трупу гоблина, нащупать и вытащить длинный острый нож. Этим
ножом он мигом разрезал все их путы.
- Поехали! - сказал он. - Вот малость разогреемся, тогда уж можно и на
ноги, а дальше своим ходом. Только знаешь, для начала лучше все-таки
ползком.
И они поползли. Земля была сырая и мягкая, ползти было легко, только
ползлось медленно. Они сильно приняли в сторону от сторожевого костра и
продвигались совсем потихонечку, пока не добрались до речного берега: внизу,
под кручей, клокотала вода. Хоббиты обернулись.
Шум битвы стих. Наверно, Маухура с его "ребятами" искрошили или
прогнали. Конники возобновили свою безмолвную зловещую стражу. Недолго им
оставалось нести ее. Ночь уходила. На востоке, по-прежнему безоблачном,
побледнели небеса.
- Надо нам куда-нибудь спрятаться, - сказал Пин, - а то ведь, чего
доброго, заметят. Или стопчут нас конники, а потом увидят, что мы не орки, -
утешительно, конечно... - Он встал и потопал ногой. - Ну и веревки, жестче
проволоки, но у меня ноги понемногу оживают. Поковыляем, что ли? Ты как,
Мерри?
Мерри поднялся на ноги.
- Да, - сказал он, - пожалуй, попробуем. Ай да путлибы - не то что это
оркское снадобье. Из чего, интересно, они его делают? Хотя вообще-то лучше
не знать, из чего. Давай-ка глотнем водички, чтобы отбить его вкус!
- Нет, здесь к речке не спустишься, берег уж больно крутой, - возразил
Пин. - Пойдем к лесу, там посмотрим.
Бок о бок побрели они вдоль берега. За спиной у них светлел восток. Они
беседовали и перешучивались, как истые хоббиты, сопоставляя впечатления
последних дней. Никто со стороны и не подумал бы, что они еле держатся на
ногах, чудом избавились от неминуемой пытки и смерти, а теперь очутились
одни в дальнем диком краю и надеяться им было не на что и не на кого.
- Ну, сударь мой Крол, вы лицом в грязь не ударили, - подытожил Мерри.
- В книге Бильбо тебе причитается чуть ли не целая глава: уж я ему тебя при
случае распишу. Молодец, нечего сказать, здорово ты раскусил этого
волосатого бандюгу и ловко ему подыграл. Хотел бы я знать, найдет ли
кто-нибудь твой след и сыщется ли твоя брошь? Я-то свою буду беречь пуще
глаза, а ты, пожалуй что, пиши пропало. Да, надо мне подсуетиться, чтоб ты
нос не задирал. Настал черед братана Брендизайка, а он, глядите, уж тут как
тут. Ты вот небось туго смекаешь, куда это нас занесло. Скажи спасибо, что я
в Раздоле чуть поменьше твоего ворон насчитал. Идем мы вдоль Онтавы. Вон
южные отроги Мглистых гор, а это - Фангорн.
И точно, впереди зачернела мрачная широкая опушка. Казалось, ночь
отползает и прячется от рассветных лучей в непроглядную лесную глубь.
- Вперед, бесстрашный Брендизайк! - предложил Пин. - А может, все-таки
назад? Вообще-то в Фангорн нам не велено соваться. Это из твоей ученой
головы не вылетело?
- Не вылетело, - отвечал Мерри, - но лучше уж в чашу леса, чем в гущу
битвы.
Он первым вступил под сень обомшелых многовековых деревьев, под низко
склоненные гигантские ветви; до земли свисали с них седые бороды лишайника,
чуть колыхаясь от предутреннего ветерка. Хоббиты робко выглядывали из
лесного сумрака: две крохотные фигурки в полусвете были точь-в-точь малютки
эльфы, изумленно глазевшие с опушки Диколесья на первые рассветы мироздания.
За Великой Рекой, за Бурыми Равнинами алым пламенем вспыхнула денница,
озаряя степные просторы. Звучной и дружной перекличкой приветствовали ее
охотничьи рога. Конники Ристании воспрянули к бою.
Мерри и Пин слышали, как звонко разнеслось в холодном воздухе ржание
боевых коней и многоголосое пение. Огненный солнечный край возник над
землей. И с громким кличем ринулись конники с востока; кровавым блеском
отливали их панцири и копья. Орки завопили и выпустили навстречу им тучу
стрел, опустошив колчаны. Хоббиты видели, как несколько всадников грянулись
оземь, но строй сомкнулся, лавина промчалась по холму, развернулась и
понеслась обратно. Уцелевшие орки разбегались кто куда; их настигали и брали
на копья. Однако небольшой отряд, сбившись черным клином, упорно и успешно
продвигался к лесу. Им оставалось одолеть с полсотни саженей, и ясно было,
что они их одолеют, они сшибли трех всадников, преградивших им путь.
- Что-то мы с тобой загляделись, - сказал Мерри. - Смотри, Углук! Как
бы нам с ним опять не встретиться!
Хоббиты повернулись и бросились без оглядки подальше в лес.
Поэтому и не видели они, чем кончилась битва, как Углука и его свору
нагнали и окружили возле самой опушки Фангорна, как, спешившись, бился с
Углуком на мечах и зарубил его Эомер, Третий Сенешаль Мустангрима. А на
равнине зоркие конники догоняли и прикалывали последних беглецов.
Они предали погребению павших друзей и спели над могильным курганом
похвальную песнь их доблести. Потом спалили вражеские трупы и рассеяли
пепел. Тем и кончился набег орков, и ни в Мордоре, ни в Изенгарде вестей о
нем не получили, но дым от кострища вознесся к небесам, и не одно
недреманное око заметило его.



Глава IV. ДРЕВЕНЬ




Между тем хоббиты поспешно и бестолково пробирались напрямик темной
лесной чащобой близ тихоструйной речки к западным горным склонам, все дальше
и дальше уходя в глухую глубину Фангорна. Становилось не так страшно, и
спешить вроде было уже незачем. Однако же одышка не проходила, а
усиливалась, точно недоставало воздуха или он сделался таким, что его не
хватало.
В конце концов Мерри потерял всякую прыть.
- Все, больше сил нет, - выговорил он непослушным языком. - Глоток бы
воздуха!
- Глотнем хотя бы воды, - сказал Пин. - А то у меня глотка совсем
пересохла.
Он спустился к воде по извилистому толстому корню, присел и зачерпнул
пригоршню. Вода струилась чистая и студеная, он никак не мог нахлебаться.
Мерри рядом с ним - тоже. Питье освежило их, и на сердце полегчало. Они
посидели на берегу, омывая речной водой измученные ноги и поглядывая на
молчаливые деревья, ряд за рядом возвышавшиеся над ними, тонувшие в сером
сумраке.
- Заблудиться-то пока не успел? - спросил Пин, прислонившись спиной к
могучему стволу. - А то смотри, пойдем обратно по течению и выйдем, где
вошли.
- Оно бы можно, - сказал Мерри, - да на ноги плохая надежда, а тут еще
и дышать нечем.
- Да, тускловато здесь и малость затхловато, - подтвердил Пин. - Мне,
знаешь, припоминаются заброшенные палаты Старинной норы Кролов - ну, в
смиалах. Дворец дворцом, запущенный только, мебель там отродясь не двигали,
как стояла, так и стоит. Говорят, будто жил там сам Старый Крол, жил и жил,
дряхлел вместе с палатами, а потом умер - и никто туда ни ногой вот уже лет
сто. Старик мне доводится прапрадедушкой - дела, сам понимаешь, давние. Но с
этим лесом сравнить - так вчера это было! Ты только посмотри на лишайник:
всюду вырос, все оплел, висит-качается, точно бородой трясет. Деревья тоже,
глянь, в сухой листве: листопадов для них словно и не бывало! Не прибрано в
общем. Вот уж не знаю, какая здесь может быть весна, а тем более весенняя
уборка.
- Однако же солнце сюда порой заглядывает, - заметил Мерри. - Помнишь,
Бильбо расписывал Лихолесье - так здесь вовсе, совсем даже не то. Там все
черно и гадко, там всякая мразь ютится. А здесь тускло, глухо и одни
деревья. Зверья никакого нет, зверье здесь жить не станет, им здесь не